"Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - "Аргус" - Страница 915

Иванов прогулялся к магнитофону, щёлкнул рубильником.

Повернулся ко мне и произнёс:

— Благодарю вас, Александр Васильевич, за сотрудничество. Приятно, когда работа строится на взаимном доверии и открытости. Уверен, что наш проект даст невероятные результаты. Честно признаюсь, Александр Васильевич: слушаю ваши рассказы, как фантастические романы. Не всем вашим словам хочу верить. В другие — наоборот: верю легко и охотно. Временами от ваших сообщений даже дух захватывает. Особенно когда понимаю, что вероятность повторения описанных вами событий по-прежнему велика.

Иванов покачал головой.

— Александр Васильевич, вы же понимаете, что это только моё субъективное восприятие? Как обычного советского человека и гражданина. На эффективность нашего сотрудничества оно никак не повлияет, уверяю вас.

— Понимаю, Олег Павлович, — сказал я.

Встал со стула, размял ноги.

Спросил:

— Олег Павлович, что там слышно из Москвы? Как там дед Женя?

Майор Иванов наградил меня своей «стандартной» улыбкой.

— Результаты обследования Евгения Викторовича мне пока не сообщили, — ответил он. — Я обязательно доложу вам, как только мне станет что-либо известно. Но вы не переживайте, Александр Васильевич. Всё будет хорошо.

Доставившая нас к дому «Волга» уже не произвела на сидевших около подъезда женщин былого впечатления. Сегодня они без интереса понаблюдали за тем, как Иванов подал Наде руку — помог ей выбраться из машины. Будто бы лениво перекинулись парой фраз на тему Надиного наряда (того же, что был на Наде и вчера). Обменялись с нами приветствиями — буднично. Поинтересовались, когда вернётся «из столицы» дед Женя. Я заверил женщин, что Евгений Викторович порадует их своим появлением уже на следующей неделе — в крайнем случае, ближе к середине октября. Придержал дверь, пропустил Надю в подъезд.

Дверь отсекла солнечный свет — в подъезде воцарился полумрак.

Аромат ландышей смешался с запашком табачного дыма.

Надя обернулась и сказала:

— Саша, зря ты обиделся на Олега Павловича. Он чётко следует полученным от начальства приказам и инструкциям.

— С чего ты взяла, что я обиделся?

Я пожал плечами.

— Саша, у тебя это на лице было написано.

— Ты неправильно прочла ту надпись, Наденька. Это была не обида. Это было недоумение. Уж очень я отвык от выполнений тех самых чужих приказов и инструкций. Расслабился на пенсии, так сказать.

Надя застучала каблуками по ступеням, взглядом просканировала окружающее пространство на предмет опасностей.

Я последовал за ней — уже привычно рассматривал её фигуру со спины.

По пути из архива к дому деда Жени майор Иванов затронул тему завтрашнего похода в ресторан «Ленинград». Он не сказал ничего для меня нового — сообщил Наде о своём намерении проконсультироваться с московским начальством. Словно вероятность, что этот самый поход случится, всё ещё была под вопросом. Я на всякий случай вслух уточнил (специально для Иванова и его командиров), что не состою на службе в Комитете государственной безопасности СССР. К тому же — я давно уже совершеннолетний: взрослый и даже в какой-то степени мудрый и опытный человек, поэтому самостоятельно принимаю решения.

В зеркало на себя в машине я посмотреть не догадался — не увидел, что именно заметила на моём лице Надя.

На лестничной площадке второго этажа Надя остановилась, прислушалась. Я едва не толкнул её в спину. Тоже замер и запрокинул голову — взглянул на украшенный паутиной потолок. Услышал… скрежет. Словно там, наверху, царапали металлом по металлу. А ещё различил… бормотание. Меня будто бы толкнули в спину. Я ринулся к лестнице — мимо замершей около ступеней Нади. Услышал её окрик, но не обернулся. В три шага преодолел лестничный пролёт. Почти беззвучно. Потому что всё ещё прислушивался: к скрежету и бормотанию, которые звучали всё отчётливее. Услышал стук каблуков — Надя поспешила за мной.

Уже на третьем этаже я понял, что не ошибся: на площадке между третьим и четвёртым этажами я увидел около двери квартиры Ромку. Мой младший брат стоял ко мне спиной. Он будто пытался сунуть в замочную скважину ключ, но не попадал. Портфель лежал на полу у его ног. Пионерский галстук алым пятном выглядывал из-под пиджака. Ромка ссутулился. Тихо повторял одну и туже фразу, будто у него заело пластинку: «…В пятнадцать часов обед, в пятнадцать часов обед, в пятнадцать часов обед…» Говорил он едва слышно. Но я почувствовал растерянность, обиду и недовольство в его голосе. «…В пятнадцать часов обед…»

Я буквально взлетел на четвёртый этаж. Громыхнул ботинками по полу.

Ромка не отреагировал на моё появление.

Он ковырял ключом в замочной скважине и бормотал свою мантру:

— … В пятнадцать часов обед…

— Медвежонок, что случилось? — спросил я.

Сердце отстукивало бодрый марш.

Ромка не среагировал на мой голос.

— … В пятнадцать часов обед…

Я прикоснулся к Ромкиному плечу.

Мой младший брат вздрогнул.

— … В пятнадцать часов обед!.. — вскрикнул он.

Рома потряс головой. Снова застучал ключом о замочную скважину.

— Саша, что случилось? — спросила Надя.

Я присел рядом с братом, посмотрел на его лицо.

У Ромки дрожали губы — они будто бы посинели от холода. Ромка не моргал, смотрел на дверь, точно прожигал её взглядом. Чуть покачивался из стороны в сторону.

— … В пятнадцать часов обед… — твердил он.

Ромка скова ткнул ключом в замочную скважину — попал в цель. Но ключ будто бы не подошёл. Он не вошёл в отверстие — только снова заскрежетал по металлу.

Я сказал:

— Медвежонок, давай открою.

— … В пятнадцать часов обед…

Я аккуратно сдвинул младшего брата в сторону. Тот судорожно вдохнул, замолчал. Снова потянулся ключом к двери — ключ задрожал и вновь зачиркал, будто попытался высечь искру.

Я встал на колено — достал из кармана связку ключей. Ромка налёг мне на плечо, но подвинуть меня не сумел. Он чиркал по замку — я показал ему свои ключи, улыбнулся.

— Медвежонок, теперь я попробую.

— В пятнадцать часов обед… — пробормотал Ромка.

Я отметил, что слёз в его глазах не было. Но взгляд моего младшего брата казался невидящим. Словно Ромка не видел сейчас ни меня, ни дверь квартиры — внезапно ослеп.

Я заглянул в замочную скважину… и опустил руку.

Ключи в связке обиженно звякнули — я повторил их ругательство: тихо, но отчётливо.

— Саша, что там? — спросила Надя.

Она прикоснулась к моему плечу.

Я обернулся и спросил:

— У тебя есть пинцет?

— С собой… нет, — ответила Надя.

Она покачала головой.

— … В пятнадцать часов обед…

Надя взглянула на Ромку, затем снова повернулась ко мне.

— Засорили замочную скважину? — сказала она.

Я кивнул и ответил:

— Спички. Две, как минимум.

Я наклонил голову, присмотрелся.

— Их бы газовой горелкой выжечь. Да только мы так и дверь сожжем. Горелка у тебя в сумочке не завалялась?

— А если булавкой попробовать? — спросила Надя.

— Большая?

— Не очень.

Надя порылась в сумке и продемонстрировала мне булавку.

Я покачал головой, сместил взгляд на Надины косички.

Потребовал:

— Шпильки для волос давай. Сделаю из них пинцет.

— … В пятнадцать часов обед… — сообщил Ромка.

Я поднял на него глаза и сказал:

— Потерпи, медвежонок. Сейчас всё исправлю.

Надя вложила мне в руку две шпильки. Тряхнула головой — разбросала по плечам косички.

Пинцет из шпилек получился негодный. Я это понял, едва только сунул его в замочную скважину. Встал на колени, сощурился. Отметил, что спички ушли глубоко (придётся разбирать личину замка?). Я дотянулся до них шпильками — подцепить не получалось.

На время я позабыл о стоявшем слева от меня Ромке — снова выругался.

— … В пятнадцать часов обед…

Я подавил раздражительность — взглянул на младшего брата и попросил: