"Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - "Аргус" - Страница 816

— Жаль нельзя рассказать, как святоши продали династию Романовых в нашей реальности! — с сожалением произнес Голос, — надо сказать, что вопрос о роли Церкви в падении монархии в тысяча девятьсот семнадцатом году году — одна из самых дискуссионных и болезненных тем в российской истории. Если говорить прямо, высшее духовенство (Святейший Синод) не «продало» Романовых в буквальном смысле за деньги, но оно чрезвычайно быстро и решительно отказалось от поддержки Николая Второго, когда начались революционные события. Когда в феврале тысяа девятьсот семнадцатого года в Петрограде начались беспорядки, обер-прокурор Синода Раев предлагал выпустить воззвание к народу, которое бы осуждало бунтовщиков и грозило церковным наказанием. Иерархи отказались это делать, заявив, что беспорядки имеют политический характер, и Церковь не должна в это вмешиваться. В самый сложный момент монархия осталась без идеологической опоры со стороны духовенства. А уже шестого марта тысяча девятьсот семнадцатого года, (всего через несколько дней после отречения) Синод распорядился во всех храмах вместо поминовения императорской семьи молиться за «Благоверное Временное правительство». Из залов заседаний Синода было вынесено царское кресло. Духовенство на местах активно участвовало в «праздниках свободы», называя революцию «волей Божьей».

— Зачем же «святоши» так поступили? — удивился Сергей.

— Это не было простым предательством ради выгоды, — задумчиво произнес его внутренний собеседник, — у иерархов были свои веские причины недолюбливать систему, созданную Романовыми. Со времен Петра Первого патриаршество было упразднено. Церковь превратилась в «ведомство православного исповедания», фактически став министерством во главе со светским чиновником (обер-прокурором). Высшее духовенство мечтало о независимости от государства и восстановлении патриаршества. Революция виделась им как шанс избавиться от государственного контроля. Фигура Григория Распутина и его влияние на назначение епископов глубоко оскорбляли и дискредитировали Церковь в глазах самих священников. Многие современные исследователи (например, Михаил Бабкин) считают, что позиция духовенства стала одним из решающих факторов падения монархии. Если бы Церковь объявила революционеров анафеме, ход истории мог быть иным. Однако иерархи предпочли «освобождение Церкви от государства», не осознавая, что через полгода к власти придут большевики, которые начнут уничтожать их самих. Рядовое сельское духовенство часто оставалось верным монархии, но официальный голос Церкви (епископат) выбрал путь сотрудничества с новой властью.

— Так сейчас тут, в этой реальности, то же самое! Нужно срочно отделять их от государства! Эти святоши продадут Императора так же, как их копии в нашей реальности, — произнес попаданец, — и не забудем как вела себя церковь на оккупированных фашистами территориях вовремя Великой Отечественной Войны.

— Да! — согласился Голос, — На оккупированных территориях СССР церковная жизнь находилась в сложном и противоречивом положении, балансируя между восстановлением религии, давлением нацистской пропаганды и поддержкой сопротивления. Нацисты использовали религию как инструмент пропаганды для борьбы с большевизмом. После десятилетий советских репрессий оккупанты разрешали открывать церкви, чтобы привлечь симпатии местного населения. Псковская православная миссия. Была создана в тысяча девятьсот сорок первом году при поддержке немецких властей для «миссионерской» деятельности на северо-западе РСФСР. Она восстановила церковную жизнь в сотнях приходов, но действовала под жестким контролем оккупационной администрации. Гитлер не планировал возрождения сильной единой церкви; его стратегия заключалась в раздроблении конфессий по национальному и территориальному признаку, чтобы избежать консолидации народа. Реакция церкви не была однородной и разделялась на несколько направлений.

Часть осталась патриотической. Несмотря на нахождение в тылу врага, многие священники тайно помогали партизанам, укрывали евреев и военнопленных, собирали средства для Красной Армии и вели антифашистскую пропаганду.

Значительная часть духовенства видела в приходе немцев шанс на спасение веры от атеистического режима и формально сотрудничала с администрацией для поддержания работы храмов.

А часть клира открыто поддерживала «новый порядок», участвуя в про немецкой агитации. После освобождения территорий советскими войсками такие деятели часто подвергались арестам и обвинениям в измене.

Но был и положительный результат. К тысяча девятьсот сорок третьему году, видя массовое открытие храмов на оккупированных землях, Сталин изменил политику в отношении РПЦ в СССР, разрешив избрание патриарха и открыв часть церквей, чтобы перехватить инициативу у нацистской пропаганды.

— Я уверен, — продолжал Петр, — что в нужный момент церковь предаст вас Государь. Поэтому, предлагаю отделить ее от государства. Это позволит сразу решить и еще одну важную проблему.

— Куда еще более важную? — вздохнул Император.

— Вместе с отделением Церкви от государства, мы ликвидируем и Орден Имперских Ментальных Магов. Точнее, лишим их всех властных полномочий. А без них, они сами исчезнут! — сказал Петр, — Кроме этого, отделение лишит их влияния на вопросы брака и разводов. С какой стати человек может вступать в брак только три раза? Это что указание Бога? Вовсе нет! Ограничение на заключение церковного брака (венчания) до трех раз в православии основано на древних канонических правилах (в частности, на нормах святителя Василия Великого) и утверждено Архиерейским собором! Некий человек Святитель Василий Великий живший вообще в четвертом веке, вдруг решил, что можно жениться только три раза? На каком основании? А почему не пять или десять? Потом собрались такие же люди и закрепили это решение! А что это значит?

— Ну и что это значит? — усмехнулась мать Императора.

— А это значит то, что принято одними людьми, может быть отменено другими людьми! Тем более, если это было принято много столетий назад и давно устарело! — твердо произнес юноша.

— Вот балабол! — восхитилась бабушка Даши, а потом вкрадчиво произнесла, — а может быть, по Вашему князь, и сам институт монархии устарел? Может быть императорскую власть тоже нужно устранить, как пережиток? Смотри, Васенька, — она обратилась к сыну, — это краснобай еще тебя убедит, что ты анахронизм прошлого! Сначала он разделается с Церковью, а потом со всеми нами!

— Нет, Ваше Высочество! — тут же ответил капитан, понявший в какой капкан хочет заманить его вредная старуха, — на данном этапе монархия стране необходима!

— Можешь, Петя, объяснить почему? — улыбнулся Император, — а то я и сам уже начал волноваться!

— И постарайтесь быть поубедительнее! — тут же вмешалась его мама, — иначе мое, и так невысокое, доверие к Вам, князь, будет основательно подорвано! Уж не засланный Вы к нам казачок!

— Разумеется! — с готовностью ответил князь, — Монархия — одна из древнейших форм правления, и у неё есть ряд уникальных особенностей, которые сторонники этой системы считают важными преимуществами. Если отбросить стереотипы о «сказочных королях», современные политические философы выделяют несколько прагматичных плюсов монархического устройства.

Первое. Преемственность и долгосрочное планирование. В отличие от политиков в республиках, которые ограничены сроком полномочий (четыре — шесть лет) и часто думают лишь о следующих выборах, монарх готовит страну для своих наследников. Большой горизонт планирования, Монарх заинтересован в благополучии страны через двадцать, тридцать и более лет. А политики, часто принимают решения, отвечать за последствия которых, будут уже другие политики. И это порождает безответственность! Очень важным является и стабильность курса. Отсутствие резких смен политического вектора каждые несколько лет позволяет реализовывать масштабные национальные проекты.