"Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - "Аргус" - Страница 298

— Вот и хорошо, на тридцатый день и скажи ему, — улыбнулась неудачливая соперница.

— А как?

— Просто обратись к нему по имени и на «ты», он все сразу поймет! — вздохнула женщина. — Хорошо, тут вы уже сами разберетесь, а зачем мы встречаемся сегодня?

— Ва… Иван Петрович сделал эти специальные пуанты для меня, — с гордостью произнесла юная балерина, и он хочет поговорить с Вами о выпускном танце для меня.

— Уже Ваней его про себя называешь? — грустно улыбнулась женщина. — Ну и правильно. Хорошо, но я не очень понимаю, причем тут я? Я технику тебе ставлю, а говорить нужно с балетмейстерами. И что? Эти пуанты такие, как он говорил? Ты на них не устаешь и сможешь прыгать?

— Все именно так! Это что-то совершенно необычное! — обрадованно ответила Юля.

— Значит нужен такой танец, чтобы эти твои новые возможности были преподнесены в лучшем виде! Хорошо, тогда подождем его.

В это время раздался стук в дверь.

— Входите! — крикнула хозяйка кабинета, и в открывшуюся дверь вошел Снегирев с чемоданом в руках, а за ним седой старичок.

— Здравствуйте! — Иван Петрович поцеловал руки: и Гердт, и Юле. Увидев человека, вошедшего за ухажером Юли, Елизавета Павловна подпрыгнула на стуле.

— Серафим Петрович! Какими судьбами к нам? — она выбежала из-за стола и они обнялись.

— Лизонька, а ты все хорошеешь! — рассмеялся старичок. — А я, милочка, с попутным ветром, который был больше похож на пинки под мой старый зад! — и он выразительно посмотрел на своего спутника.

— Ничего себе, — только и сказал Юрий Владимирович.

— А это кто? — тут же спросила Екатерина Викторовна.

— Это сам Лавардовский! Великий хореограф и балетмейстер! Правда, в то время, он уже был на пенсии, — пояснил Князев, — ну теперь я понял, кто поставил для Юли «Мистерию»!

— Так разве Вы не знали? Его что, не было на экзаменах? — удивилась бабушка Насти.

— Нет, у них были контры с администрацией Большого Театра. Если бы те узнали, что танец Юле поставил Лавардовский, ее бы даже в кордебалет не взяли.

— А почему?

— Лавардовский отбил у одного из замов директора жену, вот тот злобу и затаил. С той женщиной он давно расстался, а брошенный и обманутый муж, ничего не забыл. Вот почему занятия они проводили в тайне от всех. Ну что же, еще на одну загадку я получил ответ.

— Здравствуйте, Серафим Петрович! — с благоговением глядя на живую легенду балета и встав со стула, поздоровалась Юля.

— Здравствуй, прелестное дитя! Так это ради тебя я оторвал свою старую задницы от дивана и нахожусь тут? — рассмеялся, но одновременно внимательно рассматривая девушку, произнес Лавардовский.

— Ваня! — Елизавета Павловна обратилась к кавалеру своей воспитанницы. — Как тебе удалось этого затворника подписать на это дело? Он же поклялся, что ноги его не будет в балетном классе.

— Ваня умеет быть очень убедительным, когда захочет! — прокряхтела живая легенда балета. — Отказать я ему не смог. Я перед ним в неоплатном долгу. Да и, честно говоря, очень хочется утереть нос этим гнусным около балетным рожам, из-за которых я был вынужден оставить свою любимую работу. Но, хватит трепаться. Идемте в класс. Я хочу лично оценить фактуру девушки и понять, получится из нее что-то или нет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Серафим! — рассердилась Елизавета Павловна. — Ты что такое говоришь? Конечно, получится! Юля — моя любимая ученица!

— А твоя лучшая ученица — это Матвеева! Я ее хорошо помню. Попомни мое слово, она тебе еще покажет фигу в кармане. Гонора там выше макушки! Надеюсь, что Юля не такая, — съязвил старик.

— Серафим Петрович! Для меня такая честь познакомиться с Вами! — с восторгом произнесла юная балерина.

— Посмотрим, что ты скажешь через пару занятий! Я халтуру не терплю, будешь у меня как трактор стахановский пахать! Лиза, ты поможешь мне! — не спросил, а приказал Лавардовский.

— Как в старые добрые времена, — с ностальгией улыбнулась, даже не став спорить, наставница девушки.

— Ваня, — деловито обратился старик к Снегиреву, — а что с музыкой? Я бы не хотел, чтобы все видела аккомпаниатор. Она сразу всем всё растреплет!

— Музыка у меня с собой, это запись симфонического оркестра, как ты и просил, — ответил поклонник девушки, похлопав рукой по чемодану.

— Это что? — удивился Лавардовский, и ехидно добавил. — Я думал, что баян или гармонь, на которой ты будешь играть!

Юля прыснула со смеху. Ей нравился этот въедливый до мелочей и ехидный старик. А то, что с ней будет заниматься величайший хореограф наполняло ее душу: и огромной радостью, и не менее огромной гордостью!

Улыбнувшись, Иван Петрович открыл чемодан. В нем оказался большой бобинный магнитофон, который советская промышленность стала выпускать только в этом году.

— Записи хватит на тридцать минут, этого времени вам хватит? — спросил он.

— Нам хватит и десяти минут, больше она не выдержит, — кивнул старик.

— Я буду очень стараться, — уверила Юлия.

— Конечно, будешь! Куда ты от меня денешься! Главное, чтобы ты физически выдержала, — усмехнулся Лавардовский. — Все! Идемте в класс. Покажешь, что ты можешь сейчас!

Они вчетвером направились в балетный класс, где никого не было. Пока Елизавета Павловна и Лавардовский закрывали дверь изнутри, Юля и Снегирев отошли в дальний угол, где мужчина помог девушке надеть насадки, а она стала быстро надевать и завязывать пуанты.

— Мы поедем потом ко мне? — шепотом робко спросил ее кавалер.

— Посмотрим, — лукаво ответила юная балерина, но в душе уже знала, что, конечно, поедет. Она уже решила, что такой шанс, который многим в жизни вообще никогда не выпадает, не упустит. Ваня нравился ей все больше и больше, а уж появление самого Левардовского, приглашенного специально ради нее, вознес кавалера в ее глаза на невиданную высоту.

— Ну-с! Барышня, — подошел к ним старый балетмейстер, — давайте посмотрим, что тут у Вас. Встала в первую позицию, покажи выворотность ножек. Хорошо! Встань на пуанты! Отлично стоишь, ноги не дрожат и не переминаешься на них как лошадь! Арабеск. Первый. Второй. Третий. Четвертый! Отлично! Батман! Батман тандю! Релеве! — и все в том же духе. Юля послушно выполняла все команды. Елизавета Павловна смотрела на нее с гордостью, а Снегирев с восхищением. Лавардовский лишь одобрительно кивал не спеша что-либо комментировать. И лишь спустя четверть часа изучения подопечной, он авторитетно заявил:

— Отлично! Вижу, Лиза, твою школу! — и не успела женщина возгордиться столь лестной похвалой в ее адрес, как он продолжил: — Это все хорошо для классики. А нам нужно то, чего еще не было, — он хлопнул в ладоши. — Хватит стоять, начнем движения! Покажи мне свои Па де буре! Деми пуанте! Как мне обещал Ваня. Ого! Не останавливайся! И сколько ты так можешь?

— Сколько хотите! — радостно ответила Юля. — Мне совсем не тяжело!

— Превосходно! Давай попрыгаем на пуантах. Сначала на двух ногах! Отлично. Теперь на одной. Превосходно! Все, отдохни.

— Ну что скажешь, Серафим, о девушке? — с волнением за свою избранницу спросил Снегирев.

— Скажу, что ты, старый хрыч, умеешь выбирать себе даму сердца. Эх, если я был лет на десять моложе, я бы у тебя ее точно увел! — рассмеялся Лавардовский.

— Это вряд ли, — твердо ответил Снегирев, — она — моя женщина!

При этих словах Елизавета Павловна тихо и печально вздохнула, а Юля залилась густым румянцем: то ли от смущения, то ли от удовольствия. А скорее всего: и от того, и от другого.

— Знаю, знаю! — махнул рукой его приятель. — Уж пошутить нельзя. Ну, что сказать. Материал исключительный. С ней я буду ставить то, что хотел давно, но не мог!

— Почему не могли? — полюбопытствовала девушка.

— Потому что ни у кого не было таких пуантов, как у тебя! Ну теперь держитесь! — он погрозил кому-то кулаком.

— Ты, Серафим, чего задумал? — с тревогой спросила наставница Лизы.