"Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - "Аргус" - Страница 296

— Зачем? И что это за счетчик?

— Взрыв происходит тогда, когда две половинки нужного вещества соединяются вместе. В результате, образуется критическая масса, запускающая цепную реакция деления атома, и эта цепная реакция становится неуправляемой, что приводит к высвобождению колоссального количества энергии. А счетчики регистрируют количество таких делений. Без критической массы, эта цепная реакция деления не наступает. Большего я сказать не могу, да и не нужно.

— Я понимаю, — кивнула его собеседница, — и не нужно. Я все равно ничего не понимаю.

— Так вот, мы постепенно увеличивали массу вещества на обеих платформах: то приближая их друг к другу, то удаляя, — продолжал Снегирев, — и наконец, наступил момент, когда счетчик начал щелкать все чаще, сообщая о том, что началась цепная реакция. Миша стал быстро крутить ручку второго барабана, чтобы вторая платформа отъехала от первой как можно быстрее. Иначе…

— Что иначе? — женщина замерла в предвкушении.

— Иначе, неконтролируемая цепная реакция привела бы… — мужчина пожевал губами, и продолжил: — привела бы атомному взрыву в центре Москвы. Этого допустить было никак нельзя.

— И что произошло? Вы ведь не просто так мне об этом рассказываете?

— Миша, от волнения, так дернул ручку второго барабана, что она заклинила. Счетчик стучал как сумасшедший, я в тот момент, решил, что нам: всему городу, нашим родным, близким и миллионам наших людей, конец, — глухо произнес Снегирев вспоминая события того, едва не ставшего трагическим дня.

— И как Вы спасли ситуацию?

— Не я. Миша. Он бросил ручку барабана, открыл дверь в комнату с платформами и…

— Что «и»?

— Руками оттащил вторую тележку от первой. Цепная реакция сразу прекратилась.

— Какой молодец! — восторженно воскликнула мама Юли.

— Молодец, — грустно произнес инженер, — он умер через неделю, от кровавого поноса и рвоты. Доза облучения была огромной. Его кишечник погиб и не восстановился. Мне повезло больше. Меня защитила перегородка отделявшая комнату с тележками от пульта управления ими. Но и я провалялся полгода на больничной койке — лысый и худой, как скелет. Но я выжил. Нас обоих наградили званиями Героев Советского Союза. Мишу посмертно. Его хоронили в свинцовом гробу, тело и после смерти страшно фонило.

Мужчина замолчал, с болью в душе вспоминая прошлое. Молчала и Татьяна Григорьевна, уже по другому смотревшая на возрастного ухажера своей юной дочери. Он теперь не казался ей всего лишь одержимым похотью стариком. После откровенного признания, теперь картина рисовалась другими красками.

— Мне тогда показалось, что я обманул Старуху с косой, — вздохнув продолжал Снегирев. — Прошло больше десяти лет и я чувствовал себя вполне прилично. А вот месяц назад, я проходил очередное ежегодное плановое обследование, — он замолчал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— И что? — с тревогой спросила женщина.

— Болезнь вернулась, — не стал тянуть Иван Петрович, — эскулапы дают мне максимум пять лет. Причем четыре из них обещают вполне приличное состояние.

— А ошибки быть не может? — сочувственно спросила его собеседница.

— Это вряд ли, — улыбнулся мужчина, — Вы знаете, Татьяна Григорьевна, знание времени, когда тебя не станет, имеет удивительный эффект.

— Интересно какой?

— Первый, — рассмеялся ухажер ее дочери, — я перестал бояться.

— А разве Вы чего боитесь? — удивилась мама Юли.

— Еще как. Например, свою домохозяйку. Веру Федоровну. Шучу. Раньше я боялся: руководства, возможности невыполнения заданий и поручений, срыва планов, да и много такой же ерунды. Я всю жизнь служил. Партии, народу, государству. Служил всем им забыв об одной вещи!

— Какой?

— Я забыл о службе себе. О том, что я и перед собой имею обязательства. Например, быть счастливым в личной жизни. Чего у меня никогда не было. И я принял решение. Я давно люблю Юлю. С тех пор, как увидел ее первый раз — четыре года назад. На выступлении в Большом Театре. Тогда она мне просто понравилась, как дочка, которой у меня никогда не было. Я сидел с людьми, которые уже стали между собой делить более взрослых балерин. Это мне показалось дикостью, но я понял, что через пару лет, возможно кто-то будет делить так и Юлию. А то, что это произойдет я не сомневался. Она была уже тогда такой красавицей.

Поэтому, я стал следить за ней, и всем говорить, что это моя избранница, и что я ее никому не уступлю. И я не ошибся. Когда ей исполнилось шестнадцать лет, мне пришлось пресечь несколько поползновений в ее сторону со стороны ряда чинуш. Но одновременно с тем, как она хорошела и взрослела, превращаясь из гадкого утенка в прекрасную лебедь, я и сам не заметил, как мои платонические и отцовские чувства к ней, переросли в нечто совсем иное.

— И Вы влюбились в мою дочь, — уверенно произнесла мама Юли.

— Именно так. Но сказать ей об этом тогда, было немыслимо. Поэтому я ограничился тем, что продолжал оберегать ее, и одновременно думать, как помочь ей стать великой балериной. Думал ли я тогда о том, чтобы признаться ей? Нет! Я уже сказал почему. Но я работал над конструкцией специальных пуантов для нее и материла, из которого его можно было бы сделать. На это у меня ушло три года. И сегодня Юля их впервые примерила. Завтра мы встретимся с Елизаветой Павловной и будем готовить номер, в котором Юля покажет то, что никто до нее не делал. Это будет нечто грандиозное! Мы пошьем ей красивый костюм и пачку! Она будет блистать среди всех своих подруг!

— Спасибо Вам. Это очень все необычно. Я не встречала раньше таких людей как Вы, тут нужно честно признаться.

— И я решился признаться Юле в своих чувствах. То, что я умру через пять лет, это даже хорошо!

— Что же в этом хорошего? — удивилась Татьяна Григорьевна.

— Все! — уверенно ответил мужчина. — Если Юля ответит мне взаимностью, у нас будет несколько лет полного счастья. А потом, когда я уйду, она будет обеспеченной молодой женщиной. И это позволит найти ей новое счастье, с другим мужчиной. Но экономическая независимость позволит ей это сделать не оглядываясь на все остальное, а только слушая свое сердце.

— А если, — мама Юли внимательно посмотрела на кавалера своей дочери, — а если она полюбит Вас на всю жизнь? Одного? И больше никого никогда не встретит и сможет полюбить? Такой расклад Вы не предусмотрели?

— Молодость хороша тем, что все раны быстро заживают, — вздохнул Снегирев. — Хотя, пример «друга» Вашего отца показывает, что это иногда не так. Но ведь может случиться и другое.

— Что именно?

— Юля может вообще никого не полюбить. Разве такое предположить нельзя? — возразил ей мужчина. — Вы сами тому — яркий пример! После развода с Вашим мужем, Вы больше ни с кем не встречаетесь.

— Это верно. Но у меня осталась дочь. Я всю жизнь посвятила Юле. А что останется у Юли после вашего с ней романа? Кроме материальных благ?

— Да, я знаю. А Юля… она талантливая и целеустремлённая, всю жизнь посвятит балету! Это я уже понял. Раньше, чем она закончит выступления на сцене, она рожать не будет. А это не раньше, чем ей исполнится тридцать пять ‐ сорок лет. Посмотрите на Уланову.

— А Семенова родила! — парировала мама Юли.

— Родила, а потом оставила сцену.

— Хорошо, — задумалась Татьяна Григорьевна. — Вы знаете, когда я Вас ждала, то думала, что увижу старого ловеласа, который охотится за молоденькими девушками, выскажу Вам в лицо все, что думаю, о таких людях как Вы, выгоню в позором и запрещу Вам встречаться с моей дочерью.

— Я бы тоже так думал, — улыбнулся мужчина, — на Вашем месте.

— Но после беседы с Вами, признаюсь, для меня совершенно неожиданной, я изменила свое решение.

— Могу я узнать, кокой вердикт Вы мне вынесли? — с волнением спросил Снегирев.

— Моя дочь теперь совершеннолетняя и я не имею права выносить вердикты за нее. Пусть решает Юля! Если она Вам откажет, тогда не обессудьте. Но если она примет Ваши ухаживания, я не буду возражать. Надеюсь, я не пожалею об этом решении! — вздохнула мама. — Но прошу Вас, не обижайте и, самое главное, не балуйте ее! Она к этому быстро привыкнет с Вами, а что потом будет делать, когда Вас не станет?