"Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - "Аргус" - Страница 294

Девушка пораженно рассматривала своего преобразившегося кавалера.

«А он действительно очень даже ничего!» — подумал она про себя, впервые посмотрев на него не как на чудаковатого старика, а как женщина смотрит на мужчину.

— Твоя мама любит шоколадный торт с коржами пропитанными коньяком? — спросил довольный произведенным эффектом Снегирев.

— Да! А откуда Вы это знаете? — удивилась Юля.

— Я все знаю, потому что заранее готовлюсь к таким важным встречам, в отличии от некоторых юных дев, которые совсем не готовятся к урокам! — рассмеялся мужчина.

— Ну вот. Мама меня учит, Лизавета меня учит, а теперь и Вы меня будете учить! — надулась девушка.

— Мы все тебя любим! Поэтому и учим, — не растерялся ее кавалер, — а любимые цветы у мамы красные гвоздики?

— Да! — подтвердила дочка.

— Хорошо, их купим по дороге! Федоровна, неси пожалуйста торт! И мы поедем, мама Юли наверное уже беспокоится.

— А Вы что, приготовили торт заранее? А откуда Вы знали, что мама Вас пригласит? — продолжала удивляться юная балерина.

— Я не знал, но предполагал! И не ошибся!

— Почему? — недоверчиво посмотрела на него девушка и понизила голос. — Вы прослушиваете наши разговоры с мамой? Я в шпионских романах про такое читала.

— Нет, Юленька! Я не прослушиваю вашу квартиру. Это сложное и непростое дело. Для этого нужно привлекать соответствующие государственные специальные службы. А это привлечет внимание к вашей семье, что совершенно не нужно никому. А потому, что если бы у меня была такая юная дочь, — мужчина вздохнул, — и за ней стал бы ухаживать такой мужчина как я, то первым делом я захотел бы с ним познакомиться!

— Понятно, — облегченно выдохнула Юля.

— Ну поехали, Юля, бери торт, — и парочка покинула квартиру Снегирева.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

По дороге они остановились у цветочного магазина и купили роскошный букет красных гвоздик. Припарковавшись во дворе, под пристальными взглядами сидящих там домовых старушек, они поднялись на пятый этаж.

— Слушайте, Юлия, — улыбаясь произнес мужчина, — волнуюсь так, будто мне сейчас предстоит выступать на заседании Политбюро.

— Подождите! Дайте-ка я посмотрю на Вас, — девушка критически осмотрела своего кавалера, поправила ему узел галстука, смела невидимые пылинки с его плеча, и, улыбнувшись, шутливо сказала:

— Как бы моя мама сама в Вас не влюбилась!

— Мое сердце уже занято одной прекрасной и подающей большие надежды, юной балериной, — серьезно ответил мужчина, — не знаю только, как она ко мне относится.

— Какой Вы быстрый, — рассмеялась лукаво девушка, — молодая юная балерина сама еще ничего не знает. У нее впереди еще двадцать восемь свиданий. Есть еще время подумать. Ну что? Готовы?

— Готов! Как пионер! — кивнул Снегирев и Юля нажала кнопку дверного звонка.

Дверь сразу распахнулась. На пороге стояла мама девушки.

— Здравствуйте, Татьяна Григорьевна! — поздоровался мужчина протягивая букет цветов.

— Здравствует! — строго ответила женщина, принимая цветы и внимательно рассматривая ухажера своей дочери. — Проходите.

Все проследовали в гостиную. Увидев в руках дочери свой любимый торт, хозяйка квартиры сказала:

— И это Вы знаете? Какие цветы я люблю, какой торт. Надо же. Хорошо всё выведали.

— Знать то, что любит мама такой чудесной девушки как Юля, это просто необходимость, — учтиво ответил мужчина.

— Юля! Сходи-ка на кухню и поставь чайник, — приказала мать.

— Хорошо, мамуля! — девушка виновато посмотрела на своего кавалера и вышла из комнаты.

— Надеюсь, Иван Петрович, Вы не думали, что за букет цветов и торт я Вам продам свою единственную дочь? — в упор глядя на собеседника, начала Татьяна Григорьевна, — я тоже собрала информацию о Вас. Ни Ваше высокое положение, ни заслуги перед государством — не дают Вам никакого права портить жизнь моей Юлии! И Ваши звезды Героя Вам не помогут!

— Простите, что я Вас перебиваю, и прежде чем Вы скажете, что я старый похотливый сластолюбивый развратный старик и козел, и все в этом же роде, я скажу только две вещи, — улыбнулся Снегирев.

— Однако! Вы оказывается еще самокритичнее, чем я! — растерялась от таких слов мама Юли.

— Вы даже не знаете сотой части тех слов, которые я себе сам сказал, когда понял, что влюблен в Юлю, — грустно произнес мужчина, — не думаю, что услышу от Вас что-то новое. И я уверен, что Вы не продадите свою дочь ни за какие богатства этого мира. Но не это главное. Я приготовил для Вас и для Юли особый подарок, — с этими словами он открыв свой портфель и вынул оттуда папку взятую им из серванта своей гостиной.

— Это что? — спросила с любопытством вернувшаяся из кухни девушка.

— Посмотрите сами, — Снегирев открыл папку, вынул оттуда машинописный лист и протянул его маме Юли.

— Интересно, что там? — шепотом спросила Настя Лизу?

— Может быть документы на машину или квартиру? — предположила ее тетя.

— Это вряд ли, — произнес Лукин, — в то время квартиры были государственные, он не мог ее подарить. Юля не имеет прав, зачем ей машина? Судя по тому, что я узнал о Снегиреве, он не станет действовать так примитивно, делая такие стандартные подарки. Они то точно будут похожи на попытку покупки Юлии. Думаю, он приготовил им нечто особенное. Сейчас все узнаем.

— Что это? — тоже спросила Татьяна Григорьевна, рассматривая протянутую бумагу.

— Читайте вслух, пожалуйста, — попросил мужчина.

— Хорошо, — женщина надела очки, и стала читать: — Военная коллегия Верховного Суда СССР. Рассмотрев дело номер 836 3128 о контрреволюционной деятельности члена террористической группы Григория Федоровича Петрова… — её взгляд начал взволнованно «метаться» по строчкам, — отменить приговор Особого Совещания… признать право осужденного на реабилитацию.

— Мамочка, ты что! — закричала Юля, глядя на то, как по лицу ее мамы ручьями заструились слезы. — Иван Петрович, что это за бумага?

— Это бумага о реабилитации отца твоей мамы и твоего дедушки, — вздохнул ее кавалер, — мне очень жаль.

— Вам жаль? — женщина с ненавистью посмотрела на него, отшвыривая бумагу. — Расстреляли невинного человека, сделали нашу с Юлей жизнь невыносимой, и Вам просто жаль? Ненавижу и Вас, и Вашу кровавую власть! Будьте Вы прокляты все!

— Я понимаю Ваше горе, — сухо ответил Снегирев, — и Ваши слова про власть я не слышал. Сейчас, конечно, не прежние времена, но говорить так я Вам категорически не советую. Подумайте о Юлии. Я никогда не работал в репрессивных органах. И не имею к ним никакого отношения. Наоборот, я многим помогал.

— Мама! Не говорит так, пожалуйста, — с отчаянием произнесла Юля, — Иван Петрович не такой. Он Елизавету Павловну от лагеря спас, и семью Веры Федоровны — своей домработницы — от ссылки выручил!

— Извините, — произнесла мама девушки уставшим голосом, — это просто так неожиданно. Я и так знала, что он ни в чем не виноват.

— Не совсем так, — вздохнул мужчина, — я читал его дело. Там не все так просто.

— Расскажите, — попросила Татьяна Григорьевна, и более уважительно добавила: — Пожалуйста.

— Конечно, — кивнул кавалер ее дочери, — если Вы меня спросите, ненавидел ли он Советскую Власть, я скажу: — Да, он ее ненавидел. Участвовал ли он в подпольной контрреволюционной деятельности? Да, участвовал! Справедливо ли ему вынесли смертный приговор? Нет, не справедливо!

— Вот видите! Расстреляли невиновного человека! — запальчиво выкрикнула ему в лицо мама Юли.

— Я внимательно прочитал все дело. Я нашел следователя НКВД, который его вел, — произнес спокойно Снегирев, — и долго с ним говорил.

— Неужели он запомнил дело дедушки? — спросила Юля. — Это же было так давно.

— Запомнил, Юленька, — вздохнул ее ухажер, — запомнил, что сам следователь считал Вашего дедушку невиновным, точнее виновным, но не заслуживающим высшей меры. Он ходатайствовал только о пяти годах лагерей.