Я вернулся. Дилогия (СИ) - Валериев Игорь - Страница 39

Кстати, буллит Терех забил красиво, вновь пустив шайбу в домик Корню. Костыль и Воробей забросили нам ещё по шайбе. И матч закончился со счётом три — шесть. Вполне нормально при такой разнице спортивного мастерства. Серега Соловьев, который меня так отоварил, после окончания матча подошёл и извинился. Я ещё усмехнулся про себя, что в команде соперников были Волков, Воробьев и Соловьев, а потом к ним добавился ещё и Снегирев. Такая фамилия, оказывается, была у Славки. Волк, Воробей, Соловей, Снегирь и Костыль. Веселуха.

В общем, с утра, сходив в туалет и с трудом приняв душ, минут десять просидел на кухне с куском замороженного мяса из морозилки на руке, после чего попросил мамулю наложить повязку из бинта и дать косынку для фиксации руки. Рукой шевелить было больно. Поэтому её надо было зафиксировать. Как оказывать помощь при ушибах, знал очень хорошо. Занятия каратэ научили в той жизни.

С повязкой лучше справился отец, который только цыкнул, увидев, как распухло предплечье и налилось краснотой, кое — где переходя в синеву. Хорошо хоть пальцы нормально начали сгибаться до конца, вызывая при этом боль в мышцах предплечья.

Мамуля вообще хотела меня оставить дома, я сначала этому обрадовался, а потом подумал, что надо быстрее вливаться в окружающую жизнь и настоял на походе в школу.

Придя в школу, удивил одноклассников своей зафиксированной в косынке рукой. Рассказать, как получил травму не успел, так как первым уроком была литература, которую, как и русский язык преподавала Лиза, а она увидев меня, тут же отправила в медпункт.

— Что у тебя? — поинтересовалась медсестра, когда я, постучав, зашёл в кабинет.

— Клюшкой вчера вечером ударили сильно во время хоккейного матча. Елизавета Кузьминична направила к вам, — вежливо ответил я.

— Раздевайся, показывай.

Я снял косынку, затем школьную куртку, галстук, потом рубаху и начал разматывать повязку. Медсестра всё это время молча наблюдала за мной, не делая даже попытки помочь. Когда я, сняв повязку, показал ей предплечье, та удивлённо присвистнула.

Услышать такое от женщины лет пятидесяти было неожиданно.

— Вот это тебя приголубили, — медсестра аккуратно взяла снизу предплечье, расположив его параллельно полу. — Сожми пальцы в кулак.

Я сжал.

— Согни запястье к груди.

Я согнул и зашипел от возникшей боли.

— Где болит? Здесь? — Медсестра нажала на какую-то точку в середине предплечья.

Я чуть не взвыл от боли, но стона сдержать не удалось.

— Здесь больнее или нет? — Эта садистка нажала на другую точку.

Тут я уже застонал и чуть не выругался. Школьная медсестра напомнила мне нашего фельдшера на 95 площадке космодрома Байконур. Та семь лет отслужила в Афганистане, и методы лечения у неё были оригинальными. Помню, обратился к ней с нагноением на ладони. Засадил занозу из металлической стружки, до конца не смог всю вытащить и дождался хорошего такого гнойного нарыва.

Наша фельдшерица лет тридцати пяти в звании прапорщика, очень миловидная на вид, красивыми, тонкими пальчиками и ваткой, протерев спиртом мою ладонь, скальпелем широко взрезала нарыв, каким то крючком прочистила рану. Осушила бинтом от остатков гноя и крови, а потом засыпала рану кристаллами пенициллина, открыв пузырёк для уколов. После чего, глядя на выступивший пот на моём лбу и, видимо, бледный вид, посетовала, что слабоватые лейтенанты пошли, от какого-то чирия понимаешь ли, чуть ли сознание не теряют. Хорошо хоть наштыря дала понюхать. А шрам на ладони после той операции остался на всю жизнь, но рана зажила махом.

— Так. Как твоя фамилия? — закончив пальпировать предплечье, спросила медсестра.

— Рудаков, — сквозь зубы ответил я, переводя дух от боли.

— Рудаков тебе надо сделать рентгеновский снимок предплечья. Скажи об этом родителям. Перелома нет, но возможна трещина лучевой или локтевой кости. До конца недели даю освобождение. В понедельник придешь ко мне. Руку держать в покое. Обезболивающие пил сегодня? — Медсестра направилась к шкафу со стеклянными стенками, где лежали какие-то коробки.

— Нет, — ответил я, прикидывая, смогу ли я сам сделать себе повязку или попросить медсестру.

Просить не пришлось. Медсестра вернулась назад с бинтом и какими-то таблетками.

— Не больше трёх штук в день. Пей лучше на ночь, чтобы поспать. Давай руку.

Я протянул ей предплечье, которое она начала быстро и профессионально пеленать бинтом. На этикете таблеток прочёл — «пирамидон». Вообще не помню такого лекарства. На ум кроме анальгина, как обезболивающего и жаропонижающего в это время ничего не пришло.

Закончив бинтовать, медсестра дождалась, когда я оденусь и уложу руку в косынку, после чего мы направились в класс. Через двадцать минут я был уже дома. Сняв верхнюю одежду, прошёл в свою комнату, переоделся в трико и майку с коротким рукавом, убрал форму на вешалке в шкаф, потом сел за письменный стол и задумался, чем заняться, раз до следующего понедельника я совершенно свободен.

Две — три песни в день записывать — это по плану, а что дальше. Собирать макулатуру сейчас не с руки, точнее, не с такой рукой, да ещё и на улице хороший мороз. Это играть в хоккей жарко, а в очереди стоять, задубеешь быстро. Единственно, надо будет съездить к магазину «Книга» на Бекетова, узнать расценки и на какие книги выдают купоны. А то, что-то много нестыковок пошло в этом мире. Может быть там и магазина нет, и приёмного пункта.

Прикинув различные варианты своей дальнейшей деятельности, решил, что следует начать собирать материал для статьи про Бориса Панина и его брата, которого можно будет пригласить к нам в школу на 9 Мая в актовый зал. В любом случае надо будет к мамуле на работу ехать, посмотреть, что у них с уголком памяти о летчике — герое. В моем сознании сохранился только большой нарисованный маслом на холсте в массивной раме портрет Панина, как входишь в зал библиотеки. А вот какой подвиг он совершил, я не помнил. Кажется, как Гастелло направил свой самолёт на колону техники противника. Или нет⁈ Съезжу, узнаю.

Кстати, можно же фотокопии наградных листов в архиве в Подольске запросить от имени библиотеки, ещё что-нибудь придумать. Кстати, а я ведь ничего не знаю о том, кто такие генерал Ивлев и Штеменко, кто такой герой Быков, чьими именами названы улицы в моём микрорайоне. Маршалы Рокоссовский и Малиновский с этими всё понятно. Хотя и по ним надо материал собирать. Здесь интернета нет, так что придётся собственную информационную базу создавать с картотекой.

Я даже взглядом оббежал стену, прикидывая, где полки размещать, или сразу книжную этажерку делать. Надо только прикинуть, где хорошие доски и бруски найти, а обработать их и в школьной, столярной мастерской можно будет. Потом покрыть морилкой и вскрыть лаком. Не хуже, чем полки лакированные получатся, и всё будет в одной цветовой гамме. На этом пока и остановимся. Это только кажется, что неделя — это много. На самом деле пролетит, и не заметишь.

Приподнявшись со стула, достал из полки тетрадь и приступил к записи очередных песен. В голове почему-то начал крутиться припев песни группы «Белый Орёл»: «А в чистом поле — система „Град“, за нами Путин и Сталинград».

С начала мысленно сплюнул, а потом подумал. А песенка-то такая забойная можно попробовать, переделать. Помучался минут двадцать и вот, что у меня получилось.

Посмотришь на небо — там звезды одни

Мне гроздья салюта напомнят они.

Кому-то напомнят они, может быть,

Колодцев в пустыне жемчужную нить.

Летят вертолёты громить кишлаки.

Ущелье Панджера в песочной пыли.

Вся жизнь проплывает, как будто во сне.

А взглянешь на небо — там звезды в огне.

Бьёт по ущелью система «Град».

За нами Ленин и Сталинград.

Второй куплет оставил практически без изменений, хотя слова по поводу «седлания коня» и «как там ребята на войне», вызывали сомнения. Про войну в Афганистане, как бы в это время не говорилось. Мы же там интернациональный долг выполняем, а не воюем, точно также потом будем проводить две контртеррористические операции в Чечне и специальную военную операцию на Украине. И вертолёты, которые громят кишлаки, тоже надо будет как-то поправить. С интернациональным долгом это как-то плохо сочетается. А так прикольно получилось. В перестройку, если она будет, нормально песня зайдёт, а может и раньше. Про Ленина в песне упоминается, значит политически правильная песня.