Я вернулся. Дилогия (СИ) - Валериев Игорь - Страница 28

Через два года в Чехословакии двадцатиоднолетний Гарий на мировом первенстве в Высоких Татрах выигрывает две золотые медали на большом К-120 и на среднем К-90 трамплинах. В 1977 году за год до чемпионата мира в Финляндии его назначают старшим тренером сборной СССР по прыжкам с трамплина. В 28 лет! И его подопечный Алексей Боровитин взял бронзу. Перед Лейк-Плэсидом его «ушли» ветераны-тренеры, хотя Напалковым уже была проделана огромная работа по подготовке к Олимпийским играм с прицелом на награды наших летающих лыжников. Он ушёл, а у тех, кто пришёл на смену, ничего не получилось. Результатов на зимней Олимпиаде 1980 года у наших прыгунов с трамплина не было. И в 1982 году, насколько я помню, Гария вновь назначили старшим тренером сборной СССР по прыжкам с трамплина.

И вот этому человеку, судя по словам отца, я говорил три недели назад, что хочу поступать в Ленинградский институт физической культуры имени Лесгафта. И он видел, как я прыгаю, и похвали меня, отметив отличную технику прыжка и ощущение полёта. Охренеть! Так это мой мир⁈ Или всё-таки не мой⁈

— Папа, а я чего, действительно, разговаривал с Гарием Напалковым? — осторожно и как-то неуверенно спросил я.

— А ты, что совсем не помнишь? — удивился отец.

— Неа, совсем, — я повертел головой.

— Да ты тут чуть ли не по потолку бегал от радости и гордости, что с тобой Гарий поговорил и похвалил тебя. А ещё он тебе фото своего «золотого» прыжка из журнала «Физкультура и спорт» подписал. Мамка этот журнал за 1970 год еле-еле в архиве центральной библиотеки нашла два года назад и оттуда вырезала один лист с фотографией победного прыжка Гария в Высоких Татрах, когда он на сто десять метров улетел. И этого не помнишь? — Задавший вопрос отец, выглядел уже не просто удивлённым, а сильно-сильно удивлённым.

— Нет, совсем ничего не помню. А расскажи, как я с Гарием Юрьевичем встретился? И фото его, как взял с собой? Может, чего и вспомню, — я посмотрел на отца, потом на мать, которая сидела на диване, зажав правой ладонью рот, и с испугом смотрела на меня.

А я про себя подумал, хорошо, что это проблема всплыла вот так, а не потом, когда все считают, что у тебя всё замечательно, а ты оказывается, не помнишь встречи с человеком-легендой. Вот это был бы номер.

— Мне Видавский на работу позвонил и сказал, что Гарий по делам заедет к нему на Щелковский хутор на лыжную базу. И если я хочу повидаться со старым другом, то он меня ждёт к пятнадцати ноль-ноль завтра. Я отпросился с работы, а когда заехал домой, имел неосторожность рассказать тебе с кем я сегодня буду встречаться. Ты как банный лист сразу ко мне пристал и канючил — возьми с собой, возьми с собой. У вас тренировок в этот день не было. База вообще закрыта, должна была быть. Ну, я и взял тебя. Встретились, Валерка с Гарием свои дела какие-то порешали, потом посидели, выпили, Вовку Маслова помянули, послушали Гария, как он теперь в Москве живёт, ты тут влез с фото — Гарий Юрьевич подпишите, пожалуйста. Тот тебе и подписал. Потом вы про институт Лесгафта поговорили, а дальше Гарий попросил тебя прыгнуть с двадцатки. Мы уже хорошо поддатые были. Валерка освещение на трамплине врубил, ты в комбез свой переоделся, прыжковые ботинки, лыжи взял. На первой попытке почти на двадцать метров улетел, а во второй перелетел эту отметку. Гарий всё опасался, что ты на ногах не устоишь, так затягивая прыжок. В общем, ему сильно понравилось, как ты прыгаешь. Потом тебя домой отправили, а сами ещё посидели…

— Ага, ты, дорогой, когда домой пришел, сплюнуть через губу не мог, с утра тебя еле на работу подняла. Спортсмены — чемпионы, алкаши, а не спортсмены, — перебила отца мамуля. — А ты весь вечер, как шальной ходил от встречи со своим кумиром. Потом фоткой подписанной в школе хвастался.

Это мама уже в мою сторону сказала. А я сидел в кресле, как пришибленный. Ну не мог бы я такое забыть из своей прошлой жизни. Значит там, тогда встречи с Напалковым не было. А если здесь была, то это не совсем мой мир, и возможны какие-то расхождения⁈

«Вот, Михаил Георгиевич, вам ещё одна проблемка — найти различия в этих двух мирах, как отличия на двух почти полностью идентичных картинках. Были такие головоломки для детей и взрослых. Значит, будем искать эти отличия», — подумал я про себя.

Теперь получается, что я действительно очень много забыл или, точнее, не знаю, что со мной происходило в этом мире. Хотя, первоначально думал, что оказался в своём мире. В слух же произнёс:

— Мамуля, папуля, оказывается, дела с моей памятью обстоят ещё хуже, чем я думал. Если я не помню своей встречи с Гарием Юрьевичем, то, вернее всего, я ещё очень много не помню из своей жизни. И то, что я не помню фамилии трёх одноклассников, и как выглядит учитель по географии, это просто мелочи, — я замолчал и задумался над тем, сколько же вылезет теперь нестыковок в моём общении с одноклассниками, учителями, ребятами из нашего двора.

Я же реально ничего не помню, кроме каких-то крупных событий из этого времени, тем более возможно это и не мой мир в какой-то степени.

Родители тоже молчали. Отец о чём-то задумался, а мамуля, так и не отняв ладонь ото рта, продолжала испуганно смотреть на меня. Я попытался ей ободряюще улыбнуться, но только ещё больше напугал. И как в книгах про попаднцев в себя самого главный герой так легко выкручивается в такой ситуации? Понятно же, что близкое окружение реально заметит странности в поведении и общении, особенно если у тебя нет воспоминаний самого себя из этого времени.

— Так, Миха, ты готов завтра идти в школу, или тебе ещё недельку дома побыть. Может быть, память восстановится. После твоей клинической смерти всего четыре дня прошло, пятый идёт, а люди после такого месяцами в больнице лежат. Может быть, всё же через Иосифа договориться о твоём обследовании?

— Не-е-е, папуль, мамуль, я уже говорил не надо врачей. Даже если память полностью и не вернётся, я быстро в общении восстановлю эти провалы. Так что завтра в школу. С Лёшкой и Вовкой нормально общались. Ну, удивились они, что я быстро обед приготовил. Так я им сказал, что летом дед научил готовить, а приготовленный обед — это эксперимент, научился, я готовить или нет. Им понравилось, значит научился. Так и с остальными непонятками разберусь. А по поводу экстерна и куда пойти учиться дальше, со временем разберёмся. Может и память вернётся, и страх перед высотой пропадёт. Так что, всё возможно, и в Лесгафта поступать буду, — говоря это, я в большей степени смотрел на отца и увидел, что тот несколько расслабился.

Посмотрел на маму, та наконец-то убрала ладонь ото рта, и испуг или страх в её глазах начал таять.

— И, вообще, наши с чехами в полуфинале первую игру через пятнадцать минут начнут, — посмотрев на часы на стене, заявил я. — Как раз успею на завтра портфель собрать.

В Чехословакии заканчивался международный турнир по хоккею на приз газеты «Руде право», и сегодня сборная ЧССР играла в полуфинале со сборной Советского Союза свою первую игру. Такой интересный был порядок игр — по две встречи. И как не странно, я помнил, что чехи в первом периоде вырвутся вперёд, а потом наши отыграются и выиграют со счётом пять — три. А вторую игру во вторник 16 февраля выиграют шесть — три, забив в первом периоде пять шайб. Помнил даже, что Ковин забьёт во время этих двух матчей свою единственную шайбу на этом турнире. А вот в каком матче первом или втором не помнил.

Тем не менее, весело обратился к отцу:

— Папуль, спорим, что сегодня Ковин чехам забьёт.

— И в чём твоя уверенность? — отец, прищурившись, посмотрел на меня.

У меня над столом висел график этого турнира, который мы нарисовали вместе с отцом, также как и в той моей прошлой жизни. В нём мы отмечали, не только счёт матчей, но и кто забросил шайбы, и сделал голевые передачи. Серьёзно так болели за нашу сборную с отцом. Вот и в этом турнире никаких разногласий с тем, что я помнил, не было.

— Он уже два раза чуть не забросил шайбу. В этом матче точно забросит, — твёрдо ответил я.