Журналистика, магия и заговор (СИ) - Высотин Владимир - Страница 9

— Сколько лет мама у вас русский и литературу преподавала? — журналистка выдержала паузу.

— Ну, года три или четыре. Я уже не помню, столько времени прошло!

— Мама перестала новые старшие классы брать в 2010. Мой класс был последним, который она выпустила, в 2014 году. Ты никак не могла у неё учиться. Подружка!

— Ну как же... ведь я... ну, может быть, что-нибудь и перепутала. Что с того?

— Обычно люди о таком не врут без надобности. И кофе мало знакомым людям не приносят. — Левая бровь журналистки чуть опустилась, а правая изогнулась.

— Может, я так, от чистого сердца...

— Давай-ка ты расскажешь, кто тебя и зачем послал. А я постараюсь сделать так, чтобы тебе больше не снились ледяные комнаты и девушки с разбитыми отражениями вместо лица.

Рыжая сглотнула, оглянулась, наклонилась к самому уху и зашептала.

— А ты можешь?

— Я постараюсь.

— И ещё, ты мне должна будешь что-нибудь слить, ну так, по мелочи. Нужны козыри, чтобы восстановиться в конторе после больничного.

— А контора это ОМБ? — Лида поморщилась.

— Чего? Нет, агентство «Нимфа». Модельная, ну ты поняла. Начальница вышла на меня, когда тебя перевели в общую, и попросила следить. Даже кому-то шепнула, чтобы меня подселили к тебе.

— Понимаю. Сейчас напишу что-нибудь из старого расследования. Сфоткай украдкой и передай. Скажи, что я плачу в подушку и делюсь планами о бегстве в Питер. До выписки буду сливать тебе по чуть-чуть, пустяки, а ты взамен расскажешь мне больше про агентство?

— Ой, будто ты сама не знаешь. Ну там модные показы, выставки, форумы. Солидным господам нужны умные и симпатичные девчонки, чтобы выйти в свет, ну и всё остальное...

— Понимаю, клиенты в основном чиновники, бизнесмены и силовики. Кто-нибудь из ЖКХ есть? — Лида азартно улыбнулась.

Рыжая кивнула и затравленно огляделась, её голос упал до самого тихого шёпота:

— Я не могу трепаться. Болтливых у нас переводят в другую категорию, а мне в массажке оказаться не хочется.

Лида вздохнула, подмигнула и взяла стаканчик с кофе. Журналистка открыла крышку, отпила чуть остывший напиток и добавила в блокнот «проверить агентство «Нимфа»».

Черных хотела открыть социальные сети и поискать зацепки, но в палату пожаловала делегация из трёх женщин за сорок во главе с бабкой. Старушка сгорбилась, опустила голову и широким жестом указала на «ведьму».

— Вот она, значит, где! Кошмары и порчу насылаешь? И не стыдно тебе пенсионеров до инфаркта доводить! — заголосили вошедшие с бабкой женщины.

Журналистка села на кровать, схватилась за перила, помолчала и сказала:

— Женщины, погодите! Вы без вил и факелов. Так нельзя, спуститесь на первый этаж, там со скидкой продают...

— Ты нам зубы не заговаривай. Зачем пожилых людей изводишь во сне?

В разговор вмешалась рыжеволосая, вставая и заслоняя путь наступавшим.

— Да старуха сама к ней пристаёт! Наговаривает, доносы пишет, сплетни сочиняет!

На шум пришли санитарки, а следом и соседки из других палат. В толпе слышались голоса: «быстро поправляется», «ведьма, снится всем», «сообщили куда следует». Гвалт остановил врач, призвавший всех расходиться по своим палатам и не толпиться в коридоре. Последней пошла к себе бабка, пытавшаяся истребовать перевод в соседнюю палату.

Через несколько минут всё затихло, и Лида наконец-то смогла начать изучение социальных сетей известных сотрудников фирм в поисках зацепок.

*************

Неделя пролетела быстро.

Утром — врач, капельницы, перевязки, долгие опросы. Бинтов становилось меньше с каждым днём. Последний пластырь сняли на пятый день. Под ним остался едва заметный шрам.

Днём приходили родители: Марк Сергеевич с рассказами о новой вспышке пищевых отравлений из-за плохой воды, Эльвира Чёрных с контейнерами и Булгаковым. Изредка захаживал Артём, с удивлением заглядывавший в стремительно заполнявшийся блокнот.

В перерывах Лида работала, слушала Сурганову и аудиокниги. Рингтон на новом телефоне сменился на песню «Река». Всё чаще в темноте палаты Лида тихонько напевала:

Ты — моя река, тайна — твой исток

Я в твоих волнах — бересты челнок

Берега твои — вереск да полынь

А в ушах моих голоса пустынь

По ночам Лида пыталась не блуждать по снам. Но порыв ветра раз за разом швырял дух девушки в чьё-нибудь спящее тело. Каждую ночь Черных видела чужие кошмары, а наутро слышала шепотки в коридоре и туалете.

Бывшую журналистку называли ведьмой, колдуньей, проклятой и даже Марой. С лёгкой подачи бабки многие женщины прикупили иконки в больничной часовне и обвешались амулетами из чеснока. От вторжения в сны это не помогало, но старуха убеждала всех в эффективности защиты — ведь пенсионерке кошмары больше не снились.

Днём 27 октября Лиду досрочно выписали. Лечащий врач подписывал документы. Марк Сергеевич стоял рядом. На столе лежали два снимка. Он смотрел на левый и правый. Потёр руки и сложил документы.

— Удивительное восстановление. — Врач закрыл папку и поставил штамп «на экспертизу». — Марк Сергеевич, я вас прошу подумать об областной клинике или городском центре «Забота». Есть основания предполагать. Сами понимаете, что это и к каким необратимым последствиям приведёт.

Марк Сергеевич взял документы, сложил и начал вежливо отказываться и объяснять нюансы.

В коридоре ждал Артём. Стоял у стены, руки в карманах, наушники на шее играли тихий пост-рок. Увидел сестру и выпрямился.

Девушка задержалась в коридоре у большого зеркала. Покрутилась: красная кожаная курточка сидела впритык, тёмные синие джинсы подчёркивали бёдра. Только тонкий шрам на щеке напоминал о травме.

— Люди в больницах худеют, а ты накачалась? — посмеиваясь, спросил брат.

— Потолстела! Мама меня закармливала, — Лида вздохнула, провела ладонью по едва заметной складке на талии.

Журналистка обернулась, отец стоял в дверях кабинета, разговаривал с врачом. Кивнул и махнул рукой, давая понять, что его ждать не стоит.

Брат с сестрой прошли коридор, лестницу, холл, открыли тяжелые железные двери и вышли на улицу.

Несколько долгих мгновений Лида молча стояла, улыбалась, смотрела на небо и шумно вдыхала морозный октябрьский воздух. А затем громко сказала:

— Будем бороться!

— Трепещите, — добавил брат, глядя на мокрую парковку. — Мамкины борцуны вышли на тропу войны. Сейчас три поста в соцсетях запилим, и конец коррупции. Наимов утопится в вонючей воде.

Лида пихнула его кулаком в плечо.

— Дурак, — сказала она и громко засмеялась. Опомнилась, зажала рот ладонью, но смех пробивался сквозь пальцы.

Артём потёр плечо.

— Бьёшь сильно для человека после комы, — сказал он. Уголок рта дрогнул.

Они спустились по ступеням.

На улице гуляли холодные ветры, гонявшие опавшую листву. Тополя стояли мрачными столбами вдоль входа в больницу. Шёл мелкий, моросящий холодный дождик.

— Всех источников достали, — не оборачиваясь, бросила Лида. — Я позвонила с кнопочного. Двое из трёх не берут. Третий снял трубку. Сказал: «Не звони сюда больше, тварь».

Артём молчал. Кроссовки шлёпали по мокрому тротуару.

— Новых нашла? — бросил он, поправляя наушники.

— Ага, держи карман шире. К предыдущим я подбиралась почти месяц, будучи известной журналисткой. А теперь я кто? Ведьма, экстремистка, лгунья? — Девушка, замедлив шаг, посмотрела на серое небо, плюющееся мелкими каплями. — У меня нет редакции, источников, денег на адвоката.

Артём коснулся плеча сестры и тихо спросил:

— Что нужно?

— Хотя бы аккаунты. Анонимные и защищённые. Чтобы можно было публиковать и не бояться ареста.

— Сделаю.

— Новые источники. Люди, которые знают, как устроен водоканал, тендеры, ремонтные работы, управляющие компании и ЖКХ изнутри. Может, бывшие сотрудники, обделённые подрядчики. Кто-то ещё не запуганный.