Журналистика, магия и заговор (СИ) - Высотин Владимир - Страница 68

— Что кровь, нос, граффити, мы все? Что это значит?

Художник замер, обернулся и крикнул:

— Точно! Статуи ведь тоже считаются живыми существами! Десяти зрителей мне достаточно.

Юноша работал двумя руками, крупными линиями создавая огромный портрет улыбающейся Яны, плюющей на приставленный к стене портрет Морока.

Лида, Мара, Яна и статуи посмотрели на рисунок. Грубые, крупные черты шевелились и изменялись сами. Граффити становилось ярче и чётче. Лицо Яны на стене приобрело фотографическое сходство и ослепительно засияло.

Бакиров стоял в лучах с закрытыми глазами, его вены светились, на щеках заиграл румянец.

— Ого, какая от вас живая отдача! В Нави энергию я ещё не получал! — Бакиров рассмеялся.

— А ты сильно не радуйся, тебе всё придётся потратить, чтобы сломать куб и вытащить нас.

— Я хочу попробовать вытащить статуи! — Бакиров вскинул подбородок.

— Как порвать связь одного из сердец с аномалией? Без этого ничего не выйдет! — Лида облетела статуи.

— Мара может забрать артефакт Нави себе?

Госпожа Нави показала на себя, на Яну, на Лиду, пожала плечами и нарисовала на полу силуэт серпа.

— Иди рисуй трещину на кубе и трать энергию. Мы пока упрямую жрицу растормошим!

Яна не реагировала, приоткрыв рот, рассматривая граффити.

Бакиров развернулся и скрылся в коридоре, ведущем к хрустальному ларцу.

Призрак Лиды вошёл в своё тело. Правый глаз остался чёрным, левый стал нормальным. Половина волос на голове окрасились в белый свет.

Журналистка заговорила громко и повелительно, обращаясь к жрице:

— Кто изображён на граффити?

— Тупица не достойна имени. Я... не заслужила. — пленница опустила взор и заплакала.

— Не перечь мне! Скажи, как зовут девушку, изображённую на стене! — крикнула Лида, замахнувшись.

Жрица упала, закрываясь руками, и залепетала:

— Яна Штейман...

— Опиши, как выглядит лицо матери, — приказала журналистка.

— Я не достойна воспоминаний... память это...

— Тупица забыла, что приказы не обсуждаются?! — рявкнула Лида, сжав кулак перед носом девушки.

— Рыжевато-русые волосы. Морщинки у глаз и на лбу. Крупный прямой нос, улыбка такая всегда... добрая и мудрая. Учитель обещал не трогать маму...

— Не трону, если позовёшь серп. Сейчас! — Лида посмотрела в сторону прохода и отступила, прижимаясь к стене.

— Жрица не знает... учитель всегда открывал ларец и приказывал повторять...

Звонкий треск лопнувшего хрусталя эхом донёсся из коридора.

— Я проверяю тебя. Говори, что помнишь!

— Я несу в этот мир справедливый страх, — тихо запела Яна, закрывая глаза, — обрывается нить, угасает свет. У служительниц смерти пощады нет.

Донёсся свист, серп бумерангом пролетел и лёг в руку Яны.

Лида схватилась за ручку чуть выше. Тела обеих носительниц Мары задрожали и воспарили над землёй.

Лида провалилась в транс. Видения быстро сменяли друг друга.

Запах хвои и крови. Девять девушек в чёрно-красных сарафанах принимают из рук богини ледяные короны. Лязг конного боя на замёрзшей реке. Пепел горящих деревень и рёв монгольских орд.

Через мгновение Лида видела уже Навь. Девять воительниц в красных плащах вели к трону кровавой луны трёх скованных Мороков в разных масках. Госпожа Нави бросила на них взгляд и махнула рукой.

Воительницы, достав артефакты, надрезали ладони, закружились в танце вокруг пленников, напевая: «Злато стынет на костях. В сердце только вечный страх. Царь теней, забывший свет. Ждёт того, чего уж нет. Ржавчина съедает трон». Мара хлопнула в ладоши, воительницы остановились и запели громче: «Вечная жизнь, вечная клеть, границы Нави не преодолеть!».

Образы превратились в нарезку чужих воспоминаний. Седьмой день рождения и яркий конструктор Лего. Заснеженный перрон, отец уезжает на заработки и не возвращается. Школьный вальс. Душная аудитория дизайнерского факультета.

Седовласая двоюродная тётя в больничной палате хрипит, вкладывает в ладонь холодное кольцо и умирает. Первая леденящая встреча с Марой. Прогулки по чужим снам.

Светящийся экран телефона: длинные письма богатого бизнесмена, клятвы в любви. Роскошный загородный коттедж, мягкая улыбка Наимова. Меловой круг в подвале, ледяная гладь чёрного зеркала и бесконечное падение в Навь.

Лида открыла глаза и пришла в себя.

Рядом стояла Яна с побледневшим лицом.

По пространству прошла дрожь. Двенадцать статуй застонали громче.

— Морок вернулся... — сказала Яна, — через пару минут он проверит владения и придёт...

Бакиров вбежал в зал с криком: «Сейчас я дополню граффити и активирую портал, сделайте что-нибудь с сердцем аномалии!».

Лида заглянула в глаза жрицы и попросила:

— Яночка, пожалуйста, мне нужна помощь. Погрузи статуи в долгий сон и отправь проекцию Мары в сознание каждой! А я окроплю сердце кровью!

Жрица оглянулась, сглотнула, кивнула и закрыла глаза. Серп осветился, волки на лезвии двигались, луны стали багровыми.

Лида, не отпуская серп, надрезала кончиком ладонь и трижды окропила статуи кровью.

Бакиров дорисовал два ручья слёз, стекающих из глаз девушки, до самого пола. Затем дорисовал огромную лужу на полу.

Из коридора послышался рокочущий голос: «Куда делась моя игрушка!?». Вопрос перешёл в рык.

Бакиров активировал граффити. Статуи, девушки и художник провалились в портал прежде чем Морок успел добраться до соседнего помещения.

Лида, Бакиров, Яна и статуи вылетели из мутного водоворота на пол второго этажа заброшенного детского сада. Портал за спиной замедлился и превратился в черно-белое граффити Цоя с надписью «Перемен, требуют наши сердца».

Пока спутники поднимались и отряхивались, глаза певца стали змеиными, черты лица стали хищными, а рот исказился. Надпись поплыла и превратилась в фразу: «Я найду и убью всех, кто вам дорог».

Побледневший Бакиров с кровоточащим носом, пошатываясь, встал, схватил белый баллончик и широкими движениями закрасил граффити. Рисунок дрогнул, исказился и замер, исчезая под слоями свежей краски.

Рядом взвизгнула и замолкла полицейская сирена. Лида выглянула в ближайший пролом окна и заметила конвой ОМБ, одноглазого следователя и «двойников». Самохвалов и мужчина в чёрном пальто и шарфе стояли рядом.

Яна, подошедшая к пролому, заметила похитителя, закричала, зажимая рот: «Нет! Только не ещё одна иллюзия Морока! Лучше убейте!»

Стоявшие на улице обернулись, Лида рывком закрыла балаклавой лицо и помахала офицерам.

Следователь вместе с Всяковым и ещё одним офицером, играющим роль Бакирова, поднялись на второй этаж заброшенного садика. Офицеры конвоя остались внизу охранять «понятых».

— Яна спасена, но ей нужна реабилитация. С серпом её не получится разделить, — сказала Лида. — Ещё мы вытащили двенадцать пленниц, обращённых в статуи, но я не знаю, как их излечить.

Офицер откинул повязку, фиолетовый глаз заметался и остановил взор на украденном сердце аномалии.

— Спасти их не получится, магические изменения необратимы. Заберём в специальное хранилище, а Яну в клинику «Забота» отправим. — Следователь перевёл фиолетовый взгляд на Лиду и граффитиста. — Вы поедете с нами.

— Мы не так договаривались... — прошипела Лида.

— А я предупреждал, — ответил Бакиров, пятясь и оглядываясь.

— Спокойней, — сказал офицер, открывая кнопку чехла электрошокера на поясе. — Дойдёте до отделения, дадите показания.

Лида, Бакиров и Яна переглянулись. Уличный художник медленно подходил к проёму окна.

Офицер в одежде граффитиста быстро зашёл за спину освобождённой жрицы и надел наручники с датчиками.

Всяков приказал уличному художнику «стоять». Бакиров развернулся, коснулся подоконника окна. Оперативник выхватил стреляющий электрошокер из кармана нажал на крючок, две иглы прошили одежду беглеца. Юноша упал от разряда тока и забился в конвульсиях.

Следователь достал наручник с шокером и датчиками.