Журналистика, магия и заговор (СИ) - Высотин Владимир - Страница 39

— Терапевтическое искусство? — спросила Лида, касаясь фиолетового ловца снов с совиными перьями у двери. Красный ценник «двенадцать тысяч» был криво приклеен в самый центр изделия.

Женщина не ответила, посмотрела на грязную обувь и лапы собаки. Жестом указала на белую тумбочку для обуви с сиденьем и потребовала:

— Обувь снять. Куртку на вешалку. Палку оставить. Маше лапы помыть, тряпку и ведро дам. — Хозяйка провела растопыренными тонкими пальцами по волосам, взъерошивая седеющую причёску.

Лида кивнула, снимая обувь, куртку и оставляя железную трость у входа. Маша осталась сидеть у порога. Тамара, шлёпая большими тапочками, пошла в подсобку.

— Не очень-то нам здесь рады, — шёпотом произнесла Лида, одёргивая белую водолазку. — Точно получится договориться?

— Не с ней. Тамара, бывший капитан ОМБ на пенсии, я ей зубы заговаривать буду, ты помалкивай, кивай и действуй по плану! — собака затихла, глядя на возвращавшуюся с тряпкой и ведром женщину.

Пришлось мыть лапы и надевать белые сланцы, чтобы войти в храм артхаусного искусства. Управляющая молча провела гостей мимо картин, цветастых человекообразных керамических статуэток и сотен ловцов снов в кабинет.

Лида оглядела тесную комнату и усмехнулась. Серый паркет, светло-бежевые стены, белый стол, шкафы, стулья и ни одного окна.

— Вы шахматами случайно не увлекаетесь? — с улыбочкой спросила журналистка, бросая взгляд на три ослепительные лампы дневного света.

— Рот закрыла, время моё не тратишь, — бросила Тамара, усаживаясь в серое офисное кресло с высокой спинкой. — Мария, быстро переходи к делу. Должны быть веские причины, чтобы заявляться сюда в семь утра и мешать мне заниматься утренней йогой.

Машка забралась на белый изогнутый стул с деревянными ножками, выпрямилась так, чтобы морда была видна из-за стола, и заговорила.

Три минуты собака рассказывала про агрессивную информационную политику, несогласованные материалы и растущую волну недовольства обывателей. В качестве примера привела снятый вчера материал ИнтерВестей, выставляющий артхаусный театр «Отражения» в неприглядном свете.

Пожилая женщина слушала, включив диктофон на телефоне. Затем достала из верхнего ящика стола стеклянную пепельницу, сигариллы, зажигалку и закурила.

В кабинете запахло табаком и шоколадом. Лабрадор спрыгнул со стула, толкнул мордой дверь и завыл. Женщина за столом ухмыльнулась, прибавила мощность кондиционера и сказала:

— Вот и мне от твоей болтовни тошно. Ты не сказала ничего нового. — Хозяйка выпустила кольцо дыма, стряхнула пепел. — Думаешь, гнусавый репортаж шестёрок Самохвалова я не видела? Бу-бу-бу под видом артхауса бу-бу-бу возможно оказывает интимные услуги. Обыватели лают, караван идёт.

— Да? Чё-то эти суки слишком слаженно тявкают! — Машка оскалилась, вставая в проходе. — Забыла уже, чем это кончается?

— Намекаешь на сгоревшую пять лет назад антикварную магическую лавку? — женщина смяла недокуренную сигарету о пепельницу. — Двух малолетних религиозных дебилов, виновных в поджоге, посадили, страховку выплати...

— А сын хозяина лавки, разбиравший новые товары вечером, получил ожоги второй степени и чуть не задохнулся от дыма. Работниц не жалко? Страховку ты один раз получишь, а девочки по двести тысяч каждый месяц приносят. Где быстро новых найдёшь? — Маша подходила к столу, скалясь.

— Денег на ваше СМИ не дам. — спокойно возразила женщина, ритмично постукивая левой ладонью по сжатым в кулак пальцам правой руки. — Мы и так Лиге Магов каждый месяц двадцать тысяч почти ни за что платим.

— Мы получим грант, новенькая умеет делать репортажи, оператора уже нашли. Осталось только решить, как это лучше согласовать с ОМБ. — Маша повернула морду в сторону Лиды и приказала. — Выйди пока на задний двор, нам тут надо обсудить конфиденциальную информацию...

Лида встала и быстро зашагала к выходу. Осторожно открыла пластиковую дверь, прижалась к стене, чтобы не попасть в объективы камер, и прошла вдоль белого фасада к приоткрытому подвальному окну.

Журналистке пришлось лечь в грязь, чтобы пролезть в окно ногами вперёд. В темноте ступни нащупали гладкую поверхность, Черных покачнулась и схватилась за ближайшую стену. Часто заморгала и принюхалась.

В подвале пахло сыростью, благовониями и цветочными духами. На полусогнутых ногах, медленно ступая по кафелю, девушка прошла мимо маленького бассейна и толкнула красную дверь.

Вошла и тут же зажмурилась от включившегося приглушённого света. Светодиодные светильники окрасили обитые мягким материалом стены в оранжевые, малиновые и лимонные цвета.

Лида заметила бескаркасные бежевые кресла, стоявшие вдоль стен, и села. Из колонок под потолком тихо заиграла скрипка и арфа. Алый прожектор в центре комнаты включился, выхватив из полумрака кресло с двенадцатью ремнями для фиксации.

За стеной послышались шаги, Чёрных нырнула в бескаркасное кресло и затихла.

В приоткрывшейся двери показалась высокая, беловолосая девушка с бледной кожей и серыми глазами. Незнакомка была одета в белую тунику с кружевным воротом и подолом. На ногах бежевые шаровары и мягкие белые тапочки с зайцами.

— Вой был знаком, я спустилась, если ты здесь, отзовись, — певучий, высокий голос звучал плавно и мелодично.

— Меня прислала Маша. — Лида поднялась из-за кресла. — Я хочу помочь.

— Сначала нужно понять. — Девушка медленно прошла в центр комнаты и села в кресло с расстёгнутыми ремнями. — Это моё место. Правда похожа на мягкую версию электрического стула?

— Больше напоминает фильмы про старые психушки и лоботомии. — Чёрных вышла, подтаскивая за собой бескаркасное кресло, чтобы сесть ближе.

— Твоя аналогия точней. — Девушка положила руки на подлокотники и вжалась спиной в кресло. — Так меня фиксируют ремнями, затем я вбираю чужую яркую эмоцию. Тоску по потерянной любви, страх увольнения или чувство вины.

— И переживаешь эмоции в концентрированном виде в течение получаса? Но зачем? — Лида достала серый блокнот и ручку, но открывать не стала.

— Если я скажу, что ради денег, ты не поверишь? Нам правда платят, но для меня это единственный способ что-то ощутить, — белая девушка говорила спокойно и распевно.

— Картины в галерее твои? — Журналистка постучала закрытой ручкой по обложке блокнота.

— Нет, феечки. Она погружается с заказчиком в экстатические видения. После только у неё наступает ломка, пытается справиться с помощью таблеток и творчества. — Белая девушка не двигалась, смотрела на Лиду с полуулыбкой на устах.

— Значит, ты делаешь ловцы снов как метафору попытки поймать чужие эмоции? — Лида наклонилась вперёд, часто постукивая закрытой ручкой.

— Я слишком хорошо чувствую окружающих даже без магии. В тебе шепчет чувство обиды, желание справедливости, страх за близких и подавленная гордыня. — Женщина в кресле закрыла глаза.

— Зачем здесь кресла? Вы устраиваете из твоих мучений шоу? — Лида подтащила кресло и села ещё ближе.

— Тот, у кого я забираю выбранные чувства, должен наблюдать, иначе чары не подействуют. В награду он избавляется от гнетущих чувств на несколько недель. Ты хочешь, чтобы я забрала твою обиду, вину и боль? — глаза девушки открылись.

— Слишком много кресел для одного наблюдателя.

— Это придумала начальница налоговой. Год назад ей понравилось, как я бьюсь в истерике от забранного чувства стыда и презрения к себе. И она стала водить ко мне нескольких клиентов за раз. У одного я забираю гнетущее чувство, а остальные наблюдают, смеются, пьют шампанское. Часто после этого они...

— Не продолжай. — Лида бросила блокнот и ручку в сумку. — Когда они в следующий раз придут, позови меня, якобы чтобы дать интервью. Я задержусь и лягу спать в твоей комнате. Подсыплешь им снотворное в шампанское, гости увидят самые долгие и жуткие сны в своей жизни. Скажешь, что это новый побочный эффект от твоих способностей, появляется, когда наблюдателей больше одного.

— Это говорит женщина или дева мёртвых ночей, жаждущая вкусной эссенции? Древний дух справедливой мести, ныне расколотый на девять частей? — блондинка закрыла глаза и протянула вперёд открытую ладонь.