Здрасте, я — ваше счастье (СИ) - Юнина Наталья - Страница 52

— «Х»— это хорошо, — шепчу ему в губы, внаглую ерзая на нем. — «Н» — нормально. Если присмотришься, их раз-два и обчелся. А «в» — восхуитительно, Кирилл Владимирович.

Глава 40

Вот уж ни за что бы ни подумала, что такой мужчина, при таких внешних данных, деньгах и ого-го каких генитальных способностях будет сомневаться в своих возможностях. Более того, он мне не верит. Офигеть.

— Только что придумала новое слово?

— Неа. Примерно восемнадцать дней назад. Клянусь своей жизнью.

— Кать, ты дура, что ли, таким клясться?

— Ну, если это правда, почему бы не поклясться? — неотрывно смотрю ему в глаза. Ну же! Капец, все равно сомневается. — А почему ты подумал, что все так плохо? Я была уверена, что закомплексованная трусиха здесь только я.

— У меня нет комплексов, если ты на это намекаешь.

— А что это было?

— В моей жизни не было женщин, которые ведут календари секса и отмечают их неизвестными буквами. Это малость обескураживает. Хотя…

— Что?

— Я соврал про комплексы. Вроде их и сейчас нет, но живет во мне что-то, попездывающее на ухо в неподходящий момент, что моя бывшая жена предпочла не меня, молодого мужика, а шестидесятилетнего…да чего уж там, деда. Как бы ни был привлекателен мой папаша, он все же по сравнению со мной дед. Червячок сомнения, как ни крути, появился.

— А ты не думаешь, что дело не твоих возможностях, а в том, что она влюбилась в твоего отца? — так себе, конечно, разговор. — И вообще. Твой папа…неплохой. Может, тебе и твоей маме просто кажется, что он с ней…того самого? Как казалось, что я с ним тоже, — на мой комментарий Кирилл лишь ухмыляется.

— Я видел, как они трахаются. Не то, как она опускается перед ним на колени и поднимает телефон, если ты на это намекаешь, — а ведь я надеялась. Реально надеялась, что все это неправда.

— Я не хочу верить в то, что он такой плохой. Ну, как так? Мне теперь тоже надо его ненавидеть, раз он плохой?

— Плохой, хороший. Кать, ты как ребенок, — совершенно беззлобно произносит Кирилл, заправляя мне за ухо прядь волос. — Если тебе станет легче, не такой уж он и мудак.

— В каком смысле?

— Мои родители были против моего брака, — почему-то раньше я не задумывалась о том, что у него была жена. Не просто женщина, а жена. Какая-то женщина не только с ним жила, но и он ее…любил? И ведь понимаю, что это прошлое, но себе-то можно признаться. Это неприятно.

— Ты ее любил, да? — вопрос вырывается прежде, чем я успеваю подумать. Что я хочу услышать? Тупица.

— Нет. Но я был ею даже не очарован, а околдован. Она была стопроцентно прошареная стерва, знающая на какие кнопки нажать, чтобы мужики поплыли. Я оказался не исключением. Я не собирался на ней жениться, но…мне нравилось делать все наперекор родителям. С юности пошло. Как указал отец, куда я должен пойти учиться, с тех пор делаю все наоборот, раз не смог отстоять выбор университета. А тут так яро взрослому мужику указывают, что жена не подходящая блядь. Значит, надо брать, — усмехаясь произносит Кирилл.

— И ты женился на ней только из вредности?

— О, нет. Трахалась она на ура и голова никогда не болела.

— Ой, все, — пытаюсь с него слезть, но выходит это с трудом. Кирилл удерживает меня за бедра.

— Да ладно тебе, Кать, мы же начистоту говорим. Это мое прошлое, и я на него имею полное право.

— Конечно, имеешь. Только теперь я сомневаюсь в твоих умственных способностях. Она тебя еще поди и обобрала, да?

— Я не настолько туп, Катенька. У меня был брачный договор. Плюс в случае измены, она остается с голой жопой.

— Осталась, я так понимаю?

— Ну, конечно, отец постарался. Я только недавно узнал, что они до меня были любовниками. Он, так сказать, подтолкнул меня к скорейшему разводу своим трахом с моей женой, — ну, как потом не поверишь в сериалы, которые ругает каждый второй? Санта-Барбара, блин.

— Святой человек твой отец.

— Да вообще. Подумаешь, блядун, как и моя бывшая.

— Как бы он там не…блядовал, мне кажется, он все равно любит твою маму.

— О, так мне можно тоже гулять, если тебе кажется, что я тебя люблю?

— А ты уже любишь?

— А гулять уже можно? — парирует в ответ, не скрывая усмешки.

— Сложно с тобой разговаривать.

— Да, мне очень сложно, когда ты на мне ерзаешь.

— Попробуй посидеть как я, а потом поговорим кому из нас сложно.

— Я не хочу с тобой собачиться, Кать.

— И не надо.

— Пообещай мне, что что бы ни случилось, ты не будешь делать дурь и будешь послушной.

— Это как сейчас понимать?

— Так и понимать. Я просил не пить, но ты ведешься на моего брата. Сто процентов взял тебя на слабо.

— Ты сейчас пытаешься сделать из меня алкоголичку?

— Я пытаюсь тебе сказать, чтобы ты не пила ни с кем кроме меня. Ладно Саша, он никак это не использует в дурных целях, но…

— И это мне говорит человек, который профукал часы из-за того, что нажрался и фактически полз по снегу?

— Я приполз к тебе. И ты хрен-то с пальцем не путай. Я мужчина. Меня не завалят и не изнасилуют в кустах, в клубе или где я там нажрусь ввиду физических возможностей, чего не скажешь о тебе.

— Я с тобой уже протрезвела.

— Ну и отлично. Пообещай, что что бы ни случилось, ты будешь слушать и слышать меня, — повторяет он, но почему у меня такое чувство, что мы вообще не про выпитый мной виски?

— Значит, пообещать быть послушной?

— Да.

— А если не пообещаю? — усмехаясь произношу я.

— Значит, будешь делать то, что тебе не по душе.

— В смысле?

— Сейчас будешь скакать на мне, — свинья ясновидящая. За все время я ни разу не произнесла вслух, что мне не только стремно, но и страшно быть главной. Помимо того, что я тормоз, так еще и трусливый тормоз. Не вижу я себя сверху. — Ну?

— Что ну?

— Давай решай. Либо скачешь на мне, либо…

— Скачу от счастья?

— Либо клятвенно обещаешь мне, что больше не будешь вестись на речи никакого из ныне живущих пиздаболов, будешь послушной, либо…

— Либо, — уверенно произношу я, хватаясь за его ширинку. Остатки гуляющего в крови алкоголя придают мне смелости.

Но ровно до того момента, пока я не принимаюсь расстегивать свои джинсы. А дальше-то что? Каким образом я их сниму, находясь в таком положении? Это же просто антисекс. В кино все легко и просто. Там девушки в платьях, а это…это капец.

— А ты не хочешь мне помочь, чтобы в календаре появилось снова с «восхуитительно»?

— Появится даже сегодня, если ты перестанешь и мы доберемся до дома. До кровати. До стола. До ванной. Да до всего, чего можно, — улыбаясь произносит Кирилл.

— То есть ты не поможешь мне раздеться?

— Ну, если бы сейчас было лето и ты в платье, то помог бы. Приподнял, трусы в сторону отвел и все. А тут, не обессудь, дорогая, но ты приспустишь свои джинсы и все равно не сможешь меня оседлать. Придётся их снять целиком. Я прям вижу эту веселую картинку. После снятия джинсов, тебе уже ничего не захочется, — ну, почему у меня все не как у людей?

— Колготок, — тихо произношу я.

— Что?

— Под джинсами еще колготки. Теплые, — сволочь. Ржет! Ему, блин, смешно. — Вообще-то там холодно. А мне до остановки было далеко. Мне еще детей рожать.

— Умничка. Колготки под джинсами это святое, — ну я всякое ожидала, но точно не то, что он поцелует меня в нос. — Не обижайся. Просто реально это все неудобно.

— Ага.

— Ну раз «ага», я жду. Раз скакать ты оказываешься сама, значит…

— Ладно, клятвенно обещаю быть послушной и что-то там еще.

— Точно?

— Ага.

— Смотри у меня, Катерина.

— Я туда обратно не перелезу. Можно через твою дверку?

— Нужно.

Кирилл наклоняется к сиденью, забирает мои сапоги и я кое-как вылезаю из машины. Усаживаюсь на свое сиденье и спустя несколько минут до меня доходит, что все же мы едем к четырехлапому дьяволу. Спорить желания нет, да и как-никак, а налаживать контакт с пушистым все равно придется.