Здрасте, я — ваше счастье (СИ) - Юнина Наталья - Страница 31

— Твои подарки стоят в твоей милипиздрической гостиной.

— Я согласна их отдать, только убери наручники. Это не смешно.

— Вообще не смешно, — кивает Арестов, а затем встает с кровати.

Я была уверена, что на этом его странная выходка закончена и он отпустит меня, а фиг там. Он хватает меня за щиколотки и резко тянет вниз. Сама не понимаю, как он оказывается сверху меня. Это уже перебор! Опираясь одной рукой о кровать, второй он задирает мою сорочку, оголяя бедро.

— Раз ты не помнишь, я тебе напомню. Я сказал, если ты посмеешь связаться с Тюриным, я тебя трахну. Не по голове, — шепчет мне на ухо, касаясь мочки. — Вспомнила?

— Вспомнила, что за сие действие вам светит статья.

— Докажи, белочка моя.

— Вы бы поаккуратнее, Кирилл Владимирович. С кем встретишь новый год, с тем и проведешь.

— Да не дай Боже. Провести год с усатыми проститутками, — чего, блин?

— Я вам симпатичных подобрала. Никакие они не усатые.

— Усатые.

— Нет.

— Да. Они их удаляют, но я усатых чую за версту. Так что не дай Боже, Бурундукова.

— Вообще-то я имела в виду себя, потому что считается вся новогодняя ночь. Если вы приперлись сюда в половину второго, а сейчас половина четвертого, новогоднюю ночь вы проводите здесь со мной. Так что, вы бы слезли с меня.

— Хм…получается, что так. Но ты мне нравишься значительно больше, чем усатые эскортницы. Так что все норм, не слезу.

— Нравлюсь, потому что у меня нет усов?

— Потому что у тебя есть язык и сучьи глаза.

— Это сейчас был не комплимент?

— Конечно, комплимент, — насмешливо произносит он, проводя носом по моей щеке. Закрываю глаза, пытаясь абстрагироваться. И ничего не получается!

Он должен быть мне противен. Да хотя бы за отношение ко мне, не говоря уже о том, что из-за его придурковатости, я оказалась прикованной к кровати, но парадокс — не противен. Наоборот. Более того, даже сейчас мне нравится, как пахнет этот мудак. Мне категорически не нравится запах сигарет, но удивительным образом смесь табака, ментола и клубники дурманит мой мозг. Это просто бред!

— Что делала с Тюриным? — вдруг произносит Кирилл. Да, блин, он что, следит за мной?

— Ничего.

— А если подумать?

— Ничего.

— А цветы откуда?

— Купила.

— Сама себе?

— Да.

— Ты, Бурундукова, ни одной розы не купишь, скорее, с клумбы сорвешь. Итак, последний раз спрашиваю, что ты делала с Тюриным.

— А ты кто такой, чтобы меня об этом спрашивать? — резко распахиваю глаза. И зря. Не могу смотреть ему в глаза. Только хочу отвести взгляд, как он произносит:

— Мне понравилась твоя киска, — у меня же нет галлюцинаций? Он реально это произнес?!

— Что ты делал, пока я спала?

— Ой, чего я только не делал, пока ты была в отключке.

— Например?

— Гладил твою киску.

— И как? — как можно спокойнее произношу я, а у самой сердцебиение долбит в ушах. Мог ли он воспользоваться тем, что я в отключке? Да нет, он не такой. Наверное.

— Хорошенькая. Такая мягонькая, приятная наощупь. Но…сухая, — шепчет мне в губы. Скотина. — А должен быть влажный, да?

— Влажный?

— Нос у твоей киски, — сука! — Очень ладненькая кошечка, — насмешливо произносит этот гад, продолжая шарить своей рукой по моему бедру. — Не то, что мой Валера, — Боже, я должна его ненавидеть и как минимум думать о том, как его прибить, но я какого-то черта пялюсь на его губы. Себе-то можно признаться, я хочу, чтобы он меня поцеловал. Вот где настоящий капец. Он шарит рукой по моему телу, я даже не делаю попыток шибануть его ногой. Ну что ж, в пору признаться, что я извращенка. Иначе, объяснить свои реакции на мужика, который считает меня шлюхой и всячески оскорбляет, я не могу. — Кать, я вот что подумал, а может, ты решила встретиться с Игнатом специально, чтобы я тебя трахнул?

Ненавижу! Ненавижу себя за эти долбаные непрошенные реакции. Самое отвратительное, что Арестов в курсе, что он мне вовсе не противен. Но почему-то целовать не спешит, а только дразнит, водя губами по моей шее.

— Кать, а где морковка-то? — что… несет… этот… чертов… провокатор?

— Какая морковка?

— Обычная.

— Судя по всему, твоя морковка сейчас в меня упирается.

— Упирается в тебя хрен, Бурундукова, а не морковка.

— Я Белкина.

— Да один хрен, — насмешливо произносит этот гад. — Так что, хочешь, чтобы я тебя трахнул?

— Нет.

— Тогда почему не сопротивляешься?

— Ничего, что я в наручниках?

— Ничего, что я их снял уже как минуту назад? — парирует в ответ.

Позорище. Если бы не сказал, я бы и не поняла, что это действительно правда! Невероятным усилием воли, я отталкиваю чертова провокатора в грудь и вскакиваю с кровати.

— Пошел вон отсюда.

— Где субординация, Катерина?

— В словаре на букву «с».

— Ну, хорошо, что не на «пшелнах». Так где морковка в оливье, а, белочка? — все так же усмехаясь произносит Арестов, вставая с кровати. — Обычно туда ее кладут.

— А я нет. Не нравится — не ешь.

— Мне очень понравилось. Осталось только вкусить селедку под шубой и новый год удался.

Смотрю вслед удаляющемуся гаду и не могу поверить, что все это не дурацкий сон. Накидываю халат и иду в ванную. Судя по висящей на сушилке рубашке, он действительно не шутил и постирал ее в моей машинке. Ну, хоть одна хорошая новость — не надо тратиться на покупку новой. Осталось погуглить, что такое узо.

Срываю рубашку с батареи и уверенной походкой иду выгонять козла из своей квартиры. Вот только я опоздала. Арестов как ни в чем не бывало надевает пальто на голое тело. Заметив рубашку у меня в руке, он переводит на меня взгляд.

— Оставь себе для коллекции, — что за…блин! — В следующий раз оставлю трусы, и все, можно тут ночевать. Ты только постирай мои труселя, когда заполучишь. Люблю все чистое. А теперь шутки в сторону, Катерина. Даю тебе совет, как для своей, в каком-нибудь далеком будущем, дочери. Не связывайся с ним. Даже мне назло, — и я, блин, впервые не знаю, что сказать! — Иди сюда, — тянет меня за руку.

А дальше начинается что-то…капец ненормальное. Он втирает мне про это самое узо. И не только.

— Поняла?

— Нет.

— Ну, ладно, давай на твоем языке: если не включится машинка, поднимешь эту штучку вверх. Если ее снова выбьет, нажмешь вот сюда и снова включишь. Поняла?

— Ага.

— Но электрика все же вызови. Поняла?

— Поняла, — киваю как дурочка, наблюдая за тем, как Кирилл берет с тумбы блюдо с моей селедкой под шубой. В любом другом случае я бы отвоевала свою еду, но точно не в этот раз.

— Ну, давай. Не бухай тут в одиночестве, — он неотрывно пялится на мои губы. И то это последствия шампанского, то ли мои тайные желания, но мне капец как хочется, чтобы он меня поцеловал. — С новым годом, белочка, — насмешливо произносит этот гад, подмигивая мне.

А я…а я совсем сдурела. Закрываю за ним дверь и как заведенная игрушка целенаправленно иду в спальню. Прихватываю бутылку шампанского и отпиваю прямо так. Возвращаюсь в гостиную и только сейчас замечаю десятки пакетов с эмблемой брендовой одежды. И как это понимать?

Я бы и дальше думала об этом, если бы мне на глаза не попалась вешалка. Собранная. Я не подвержена истеричным поступкам. Но от осознания, что попала, я замахиваюсь бутылкой шампанского в стену.

Глава 24

Скажи мне кто-нибудь еще три месяца назад, что можно свихнуться от собственных, разъедающих внутренности мыслей и желаний, я бы покрутил пальцем у виска. Сейчас же, с каждым днем я все больше убеждаюсь, что либо я реально сойду с ума, либо нажрусь так, что трахну эту паршивку, невзирая на ее желание и собственную брезгливость. Последняя во мне плещется настолько сильно, что сдерживать ее становится с каждым днем все труднее.

Все бы было по-другому, не прояви я инициативу, точнее не устрой слежку за этой малолетней стервой. И, если приход к ней моего папаши тридцать первого декабря я мог списать на гребаное поздравление, то тот факт, что Катя впустила его к себе в квартиру дважды за десятидневный новогодний загул — нет. Ей нечего докладывать обо мне, в мать их, затянувшиеся праздники, учитывая, что мы ни разу не контактировали.