На эту и на ту набью тебе тату. Том 3 (СИ) - Алмазов Игорь - Страница 38

Дима с Денисом колдовали над последним слоем лака, а я любовался результатом.

— Ну всё, почти готово, — Дима отступил на шаг. — Лаку только высохнуть осталось, и может забирать.

— Красота, — согласился Денис. — Артём, эскиз вообще пушка. Думаю, теперь и другие заказы пойдут похожие.

— И Знаев на это и рассчитывает, — хмыкнул Дима.

Я подошёл ближе, окончательно проверяя равномерность слоёв краски. Привычным жестом достал монокль и надел, сам не зная зачем.

И застыл.

«Внимание. Зафиксирована передача начертания на неживой объект».

Я моргнул, не веря своим глазам. Строка не исчезала.

«Объект: транспортное средство. Владелец: Алексей Львович Соколовский».

«Свойство: „Дорога без препятствий“. Эффект: владелец машины интуитивно выбирает более безопасный маршрут, избегает аварийных ситуаций, реже попадает в пробки. Срок действия: пока рисунок сохраняет целостность».

Система только что впервые присвоила свойство неживому объекту. С чего бы это вообще?

Глава 16

Аэропорт! Стою у трапа самолета

Такое я наблюдал впервые. Система только что присвоила свойство неживому объекту. Машине.

Она вообще не переставала удивлять меня эти дни.

Я стоял перед машиной, разглядывал ухмыляющегося Шута на чёрном лаке, и никак не мог уложить это в голове. За всё время работы в этом мире я делал десятки татуировок, и начертание всегда ложилось на человека. На живую кожу.

Писал портрет, рисовал эскизы, наброски на бумаге. Сделал два полноценных граффити на стенах. И там никаких свойств присвоено не было.

А тут машина. И всё же свойство появилось.

Дима с Денисом уже отошли к другому концу мастерской, о чём-то переговаривались. На меня никто не смотрел. Что ж, самое время задать вопрос моноклю. Я соблюдал большую осторожность в своих разговорах с моноклем, чтобы никто этого не слышал.

— Почему свойство присвоилось машине? — спросил я. — Я делал портрет Ларисы Петровны, делал граффити на стене. И там ты ничего подобного не делала. И даже говорила мне, что свойство можно присвоить только начертанию на коже.

Ответ пришёл не сразу. Система словно и правда что-то анализировала.

'Анализ завершён. Для присвоения свойства неживому объекту требуется совпадение трёх условий.

Первое. Работа выполнена с использованием артефакта. В работе с аэрографом носитель надевал монокль'.

Так, это правда. Пару раз я действительно надевал его, просто по привычке. Даже не заметил это за собой, пока система не сказала об этом сейчас.

'Второе. Объект имеет владельца с сильным намерением, которое совпадает с образом.

Третье. Работа является завершённой и неделимой композицией, а не фоном или декором.

Портрет Ларисы Петровны: второе условие не выполнено. Владелец не имеет намерения, связанного с образом.

Граффити на стене: третье условие не выполнено. Стена является частью здания, а не самостоятельным объектом.

Машина Соколовского-младшего: все три условия выполнены'.

Я перечитал дважды. Вот значит как.

Владелец, Алексей Соколовский, вложил в идею Шута своё намерение — дерзость, азарт, вызов дороге.

— Но ты напрямую мне говорила, что начертания возможно только на коже, — напомнил я. — И не было никаких условий.

«Этот навык стал доступен благодаря текущему рангу».

Это был любимый ответ моей Системы. Если что-то шло не по её задумке, то она всегда объясняла это текущим рангом. Или он слишком низкий, чтобы что-то узнать. Или уже высокий, и открыты дополнительные возможности.

Что ж, это открытие в любом случае многое меняло. Теперь я знал, что могу наносить начертания не только на кожу. Но условия для этого были весьма строгие. Работа с моноклем, живое намерение владельца, законченная композиция. Три ключа, и все условия должны были быть соблюдены.

Не массовое присвоение свойств всем рисункам подряд. Редкая, почти случайная возможность. И, пожалуй, это к лучшему. Не хватало ещё, чтобы каждая расписанная вывеска начинала творить чудеса.

Я убрал монокль в футляр, и тут за спиной послышались размеренные шаги и постукивание трости.

* * *

В мастерскую вошёл Соколовский-старший.

Его можно было узнать, даже не поворачиваясь. Он был в дорогом костюме, и зашёл вальяжно и неторопливо. Провёл ладонью по машине, рассматривая результат.

За ним стоял Знаев. Как я заметил, Знаев вообще довольно трепетно относился к этому клиенту. Хотя по имеющимся у меня данным Соколовский был всего лишь известным искусствоведом.

Но такие люди как Знаев не стали бы так распинаться перед искусствоведом, это я знал точно.

— Прекрасная работа, Артём Сергеевич, — сказал Соколовский. — Мой сын будет доволен. А вы, я слышал, скоро покидаете Саратов?

Резкий переход сразу к делу. И этот вопрос показывает слишком хорошую осведомлённость Соколовского.

— Ненадолго, — ответил я. — Мне нужно отлучиться в Казань по делам.

— Казань, — повторил он, и глаза его чуть прищурились. — Красивый город. Особенно в это время года. Только будьте осторожны. Там не все рады гостям.

Я молчал, ожидая продолжения. Не сомневался, что Соколовский хочет сказать что-то ещё.

Соколовский оперся обеими руками на трость.

— И ещё, Артём Сергеевич, — добавил он. — Драгоценные вещи лучше не доверять Аристарху Павловичу. Он человек неглупый, но в некоторых вопросах слеп, как котёнок. И его слепота может стоить дорого. Вы должны это понимать как никто другой.

— Что вы имеете в виду? — прямо спросил я.

Он не ответил прямо. Лишь едва заметно улыбнулся.

— Просто наблюдение, — сказал он. — Этот дурак просто гоняется за редкими экземплярами. Вы должны понимать, что не всё должно попасть ему в руки. Хотя мне кажется, вы и так это понимаете.

Он явно знал куда больше, чем говорил. Не зря Соколовский сразу же показался мне непростым человеком. Я не могу его раскусить.

— Что вы… — начал я, но Соколовский уже развернулся.

— Хорошей дороги, Артём Сергеевич, — сказал он.

К нам подошёл Константин Знаев.

— Ну что, как вам автомобиль? — спросил он.

— Ребята заслужили премию за столь качественную и быструю работу, — отозвался Соколовский. — Мне всё нравится, а сын мой вообще в полном восторге. Пойдёмте к вам в кабинет.

Дима и Денис при словах «премия» переглянулись. Им было приятно.

Я же продолжал обдумывать слова Соколовского. Он знал о поездке, знал о Верещагине. Да кто знает, о чём он ещё мог уже знать.

И его слова… Это была смесь угрозы и предупреждения. И всё это мне сильно не нравилось.

Слишком много вопросов. И, как обычно, ни одного ответа.

Что ж, будем решать проблемы по порядку.

* * *

Вечером я собирал вещи для поездки. Снова перебирал вещи, которые достались мне в наследство от прежнего Артёма.

На самом деле я уже практически привык к его странной манере одеваться. Более того, все эти вещи на удивление хорошо подходили Артёму, подчёркивая его индивидуальность.

Но всё равно иногда с иронией думал, как бы отреагировал на эти вещи Игорь Ларин. Футболки с кричащими принтами, черепа, драконы. Джинсы с цепями. Кофта с капюшоном, на спине которой красовался оскаленный волк.

Прежний я, увидев всё это, точно бы решил, что человек этот душевнобольной. Как меняется взгляд на мир, когда попадаешь в другое время.

Я отобрал в поездку джинсы, пару футболок, запасные носки. Затем сложил альбом для набросков, несколько карандашей. Задумался, брать ли тату-машинку. Решил обойтись без неё, это слишком большой объём дополнительных вещей. Картриджи, пигменты, блок питания, расходники. Тащить всё это ради двух дней было неразумно.

Отдельно уложил монокль в футляр. Брошь опустил во внутренний карман. Вот без этого точно никуда. Это не вещи Артёма и не мои прихоти. Это часть меня.