На эту и на ту набью тебе тату. Том 3 (СИ) - Алмазов Игорь - Страница 33

Все тут же весело рассмеялись.

— Отличная идея, — сказал я. — Набью логотип тебе, если завалишь экзамен у Влада. Который у тебя, кажется, уже в конце следующей недели.

Лёха побледнел.

— Не-не-не, — замотал он головой. — Я не завалю, честно!

— Вот и посмотрим, — усмехнулся я.

После собрания все разошлись по своим делам, а мне неожиданно позвонил Верещагин.

— Слушаю, — взял я трубку.

— Артём, я связался с тем самым человеком из Казани, — торопливо сказал Аристарх Павлович. — И есть проблема. Ехать в Казань нам нужно срочно. Через два дня.

Изначально поездка планировалась через две недели. К чему такая спешка?

Глава 14

Красота актрисы так обманчива, И влечет напрасными надеждами

Ни одного спокойного дня с момента, как я оказался в этом мире. Жизнь при дворе уже казалась мне скудной на события по сравнению с тем, что происходило сейчас.

— Через два дня? — с удивлением переспросил я. — Изначально наша поездка планировалась через две недели. Что произошло?

В трубке повисла долгая пауза.

— Не телефонный разговор, Артём, — наконец сказал Верещагин. — Приезжайте ко мне в особняк, поговорим.

Я глянул на часы. Рабочий день в студии закончен, других дел не было.

— Сейчас приеду, — согласился я.

Повесил трубку, закончил уборку в студии, выключил свет. Вику посадил на такси, провожать её пешком времени не было. А сам отправился к Верещагину.

Особняк Верещагина за эти разы стал уже практически родным. Гостиная, вежливое предложение напитков от дворецкого, мой столь же вежливый отказ.

Затем кабинет Верещагина. Я с удивлением заметил, что его коллекция поредела. Странно, с чего бы это? Но задавать вопросы не спешил.

— Спасибо, что приехали, — сказал Аристарх Павлович. — Ну что ж, давайте сразу перейдём к делу.

— Буду только рад, — кивнул я. — Так что за внезапная спешка?

Верещагин привычным жестом переплёл пальцы, и несколько секунд молчал.

— Хранитель связался со мной сам, — наконец произнёс он. — И сказал, что времени мало. Подробностей он не объяснил. Лишь обронил, что это связано с будущим Цеха. И что он намерен передать кое-что важное. Я думаю, что речь идёт о ещё одном осколке. Который, по нашей договорённости, вы потом отдадите мне.

Я надел монокль ещё возле особняка, чтобы сразу поймать Верещагина на лжи. Сейчас, глядя на него, я видел, что он говорил правду. Нигде не юлил, по крайней мере пока что.

— Он сказал так, — продолжил Верещагин. — «Я стар. Я не могу больше ждать. Если я уйду, не передав Осколки новому носителю, они угаснут. Цепь прервётся. А я хочу, чтобы Цех возродился».

Я задумался. Старик явно затевал не простую передачу вещей из рук в руки. Тут было что-то большее. Он хотел возродить Цех. Тот самый Цех, который давно погиб. Единственным представителем которого остался он.

Такими словами не бросаются ради простого обмена артефактами.

— Аристарх Павлович, — медленно проговорил я. — Вы понимаете, что он, возможно, хочет не просто встретиться и отдать вещь? Послушайте, как он говорит. «Цепь прервётся». «Чтобы Цех возродился». Он ищет не покупателя, а преемников.

Верещагин долго молчал, смотрел куда-то в сторону.

— Это неважно, — сказал он. — Мы с вами договаривались, я даю вам всю эту информацию только в обмен на один из Осколков. И мне неважно, как вы это устроите.

Верещагин и понятия не имеет, что таит в себе этот «осколок». Один из предметов коллекции Цеха. Если их все объединить с моим моноклем…

Аристарх Павлович умён, но в некоторых вопросах слеп, как котёнок. Тут речь идёт о чём-то гораздо большем, чем его коллекция.

Пока он говорил, в памяти всплыл недавний клиент, Вадим. Это был первый клиент, на котором я обнаружил чужое Начертание. И след этого Начертания тоже вёл в Казань. Будет ли на собрании мастер, что нанёс столь странный узор?

— Что ж, раз такова воля самого хранителя, то поедем раньше, — вслух сказал я. — Когда?

Верещагин деловито открыл папку с бумагами.

— Сейчас среда, — сказал он. — Я предлагаю вылететь в пятницу вечером. Самолёт, билеты, всё это я беру на себя. Только ваши данные паспорта нужны. В Казани забронирую нам номера в отеле на две ночи. В субботу утром и состоится наша встреча с хранителем. Успеете подготовиться к поездке?

Я прикинул. Закрыть срочные записи, предупредить Вику и Марину, перенести субботние сеансы, договориться с Лёхой, чтоб приглядел за студией. Ничего, справлюсь.

— Успею, — ответил я. — По рукам, Аристарх Павлович.

— По рукам, — он пожал мне руку. — В пятницу пришлю за вами машину к аэропорту.

К аэропорту… Только сейчас я понял, что это будет мой первый полёт на самолёте. Разумеется, я уже выяснил про это чудо этого мира. Большие крылатые машины, которые летали по воздуху.

Но не думал, что мне самому придётся полетать на одной из них. Забавно.

Я вышел из особняка, вызвал себе такси и поехал домой.

* * *

Время было восемь вечера, и я уже подумал, что сегодня выдался на редкость свободный вечер. Потянулся к телефону, чтобы пригласить на вечернюю прогулку Вику, и тут он сам зазвонил в моих руках.

Только звонила не дама моего сердца, а Лариса Петровна. На этот раз без паники в голосе, абсолютно спокойная.

— Артём, здравствуй, дорогой! — затараторила она. — Как ты?

— Добрый вечер, Лариса Петровна, — отозвался я. — У меня всё хорошо. Как вы?

— У меня всё чудесно, — весело ответила женщина. — Мы с Кирой обживаемся вместе, она мне с домом помогает, такая умница. Знаешь, никогда детей не было, но теперь даже пожалела. Здорово, когда кто-то есть рядом.

— Рад слышать, — искренне ответил я.

— Но я тебе вообще-то по делу звоню, — продолжила она. — Рассказала я о тебе своей близкой подруге. Она тоже захотела портрет. Не обнажённый, не пугайся. Но хочет, чтобы непременно ты её написал. Возьмёшься?

Обнажённый портрет — это была прихоть только Ларисы Петровны. С весьма легко читаемым подтекстом, которому не суждено было сбыться.

— Возьмусь, — сказал я. — Диктуйте адрес, заеду сегодня вечером, познакомимся.

Подруга Ларисы Петровны жила в квартире, а не в доме. Но и квартира была явно не из дешёвых вариантов. В центре Саратова, с высокими потолками и огромными окнами. На стенах почему-то висели старые афиши театра.

Хозяйка встретила меня в элегантном домашнем платье, которое сидело на ней безупречно.

— Добрый вечер, — чуть склонила она голову. — Меня зовут Маргарита Семёновна.

— Артём Краснов, — представился я.

Женщина скользнула взглядом по моим татуировкам. С явным любопытством, но без капли осуждения.

— Пройдёмте на кухню, — предложила она.

Кухня была небольшой, но очень уютной. Маргарита Семёновна ловко заварила две чашки чая, и присела напротив меня.

— Я бывшая балерина, — сказала она. — Танцевала в Саратовском Академическом театре оперы и балета. У балерин быстро наступает старость, и их списывают.

Она помолчала.

— Лариса говорила, что вы необычный художник, — Маргарита Семёновна чуть склонила голову набок. — И что портрет у вас получается такой, какого больше нигде не закажешь. Поэтому и я решила к вам обратиться. Я хочу портрет старой балерины, у которой была бурная молодость. Которая блистала в театре, отбивалась от поклонников и получала кучу цветов.

В её словах не было сожаления, но была тоска. Она скучала по тем временам, и это было понятно. Я попросил разрешение посмотреть гостиную, и мы переместились туда.

Большое окно выглядело весьма необычно. Если поставить к нему кресло, а вот эту тумбочку убрать…

— Предлагаю вот это кресло поставить ближе к окну, — сказал я. — Естественный свет ляжет вдоль фигуры, подчеркнёт линии вашей фигуры, осанки. Как вы сами себя видите на будущем портрете?

Маргарита Семёновна задумалась, отошла к окну, провела пальцем по подоконнику.