Очень приятно, Царь! Блюдо четвертое (СИ) - Бергер Евгений - Страница 53

— Ты не понимаешь. — влюблённо вздохнула Амелия и прижалась ко мне щекой.

— Что не понимаю? Что ты человек и имеешь право на ошибки?

— Не имею. В том-то и проблема. Но… мне так нравится, как легко ты к этому относишься.

— Хм-м-м… А должен не легко? Неужели отец жёстко ругает тебя за проколы?

— Ну… Во-первых, проколы случаются крайне редко. И, во-вторых… знаешь — лучше бы он ругался. Кричал бы на меня. Это намного лучше, чем-то, что он делает.

— А что он делает? Хлещет ремнем по попе? Или ставит на горох?

— Нет. Он… молчит.

— И что в этом страшного?

— Вот поэтому я и говорю. Ты не понимаешь. У него… особое молчание. Страшное. Я чувствую, как он разочарован. Я грызу сама себя изнутри. А ещё… Я так не люблю подводить его. Он столько всего сделал для семьи. Столько всего сделал для меня. Я безмерно ему благодарна! Правда… Но когда происходит инцидент — мне хочется закопаться под землю. Хочется исчезнуть из этого мира… Ибо я чувствую, как разочаровала его. Возможно, причинила боль.

— Употребление алкоголя — априори плохо. Я это понимаю. К тому же, если бы он так сильно переживал, то мог бы и сам тебя проводить.

— Нет. Отец знает… Мила меня не бросит. И ты тоже.

— О… То есть, он в курсе, что мы друзья?

— А мы друзья? — Амелия тут же вопросительно посмотрела на меня. В её чистом, как у ребёнка взгляде было столько надежды, что даже если бы мы с ней не общались, я всё равно ответил бы исключительно в положительном ключе.

— Ну, конечно!

— Правда? Мне так приятно от этой новости! — Госпожа Симонова радостно улыбнулась и снова прижалась ко мне: — Мила…

— Да, Госпожа?

— А ты… Ты мне друг?

— Естественно, Госпожа! Я удивлена, что вы спрашиваете. — с легкой ноткой возмущения ответила Секретарочка.

— Для меня это важно. — с облегчением выдохнула Амелия: — А что же касается двух инцидентов с алкогольным опьянением… Отец всегда считал, что экстра — это не проклятие.

— Эм-м-м… А разве, хоть кто-нибудь считает это проклятием? — удивился я.

— Человек, рождённый с меткой колдунов. К нему всегда будет особое отношение. Но проблема далеко не в этом. Моя сверхчувствительность имеет отвратительные последствия. Не существует ничего, что могло бы появиться за просто так. У всего есть цена. Как и у моих способностей. Как и у маминых способностей. Я… всегда была оторвана от реальности. Отец говорил, что моё будущее не в людях, а в готовке. В высшей кухне, которая покорит этот мир. Я никогда не понимала, как можно готовить в отрыве от людей… Ведь ты же готовишь исключительно для них. А потом я узнала историю своей мамы, которую мне очень долго не рассказывали.

— Там что-то страшное?

— Не страшнее разбитой человеческой судьбы… — вздохнула Амелия.

— Госпожа, может быть, вам сейчас не стоит об этом вспоминать? — осторожно предложила Мила.

— Я хочу, чтобы Дерек знал… Хочу, чтобы он понял. Пускай не сразу… Но хотя бы потом.

— Ладно. Я вас услышала. Продолжайте!

— Так вот… Экстр учат сдерживать эмоции. Поначалу это очень тяжело. Человеческий эмоциональный фон такой нестабильный… Тебе то хорошо, то плохо. Я срывалась. Часами плакала, закрывшись у себя в комнате. А потом… Потом мне всё стало серо. Абсолютно всё! Из вдохновлённого ребёнка я стала превращаться в механизм. Я всюду видела не блюда, а технику приготовления. Кто и как это приготовил. Какие ингредиенты использовал. Пища начала превращаться для меня в рутину. Но потом в нашу семью пришёл Дядя Рубен.

— О как…

— Изначально он учил мою старшую сестру. Но потом начал помогать и мне. С ним мой мир кулинарии снова стал окрашиваться в яркие цвета… Я снова начала чувствовать вкус. А главное — удовольствие от еды. Это было настоящее чудо для маленькой девочки. Дядя Рубен буквально стал моим наставником. Главным мужчиной в жизни после отца! И всё было хорошо… Пока мама не заболела. Лучший повар Российской Империи две тысячи шестого года. Один из легендарных критиков. А ещё она стала самым молодым инспектором «Мишлена».

— Ничего себе!

— Да… Но Дядя Рубен знал, что моей маме нужна помощь. Он предупреждал… Говорил, что рано или поздно у неё начнётся «перегрев». Но отец не слушал. Он всегда обожал маму. Считал своей богиней! Своей музой. Своей вселенной… Лично для меня любовь папы и мамы была показательной. Идеальный пример! Но… для мамы — готовка была смыслом жизни. Она самая достойная богиня кулинарного Олимпа из всех. И отец, конечно же, не смел запрещать ей продолжать готовить.

— Хм-м… И что было дальше?

— Мама начала выгорать. В буквальном смысле этого слова. Способности экстры обернулись против неё. Дядя Рубен изо всех сил настаивал на том, что моей маме нужен отпуск… Хотя бы на пару лет отказаться от шеф-ножа. Но мама и отец были непреклонны. Дядя Рубен со скандалом покинул наше имение… Я тогда ещё была слишком глупой, чтобы всё осознать. Дядя Рубен разбил мне сердце. Я до сих пор не смогла ему простить это.

— Но он же не виноват!

— Я знаю. Он хотел для нашей семьи только лучшего… Но… Я тогда этого не понимала. А когда поняла — хотела, чтобы Дядя Рубен пришёл. Навестил меня хотя бы раз на нейтральной территории. Но он благополучно забыл про меня. И мне до сих пор от этого больно.

— Пришла бы к нему сама.

— Я не люблю навязываться.

— Думаешь, Дядя Рубен любит?

— Ты ломаешь мою логику! — обиженно насупилась Амелия.

— Потому что, её нет. Дорогая, нужно уметь делать первый шаг. А бояться отказа — в лес не ходить.

— Думаешь, он меня помнит?

— Конечно, помнит. Если хочешь, я поговорю с ним в выходные.

— Нет! Я…

— Амелия. Будь уже взрослой!

— Хорошо. Я была бы рада с ним повидаться. Но только, если он сам не против!

— Уверен, он будет только рад. А… что по итогу случилось дальше?

— Как Дядя Рубен и говорил — мама начала сгорать. С ней случилось практически тоже самое, что и со мной в самом начале. Вкус пропал. А блюда превратились для неё в бесконечный шум… Она перестала понимать, что происходит. В итоге, началась болезнь, когда энергетические частицы выжигают тебя изнутри. Остановка сердца. Реанимация. Кома на две недели. Полное отторжение от кухни. То, что приносило маме радость — в итоге, чуть не убило её. Большую часть времени она проводит в специальном диспансере. Но иногда нам разрешают вывезти её, куда-нибудь отдохнуть вместе со всей семьей. Только вот… Она теперь почти не разговаривает. Занимается растениями. Читает литературу. Ходит в спортивный зал. Огонёк в глазах пропал. Но… иногда мама снова превращается в того весёлого человека, которым она была раньше. И в эти редкие моменты я… счастлива.

— Всё равно не могу понять — почему Виктор Аркадьевич не послушал Дядю Рубена? Неужели не доверял?

— Доверял… Просто не думал, что всё произойдёт так быстро. Эмоции напрямую влияют на энергетический заряд экстр. Поэтому отец потратил почти десять лет на то, чтобы сделать из меня того, кем я являюсь сейчас. Эмоции уничтожили великого повара. Богиню кулинарного Олимпа! Отец не хочет, чтобы это повторилось. Поэтому… мне нельзя пить. Мне нельзя дружить. Мне нельзя любить. Мне нельзя… ни-че-го.

— Но у тебя же есть мы с Милой!

— Это нарушение правил. Жёсткое… Как и то, что я иногда случайно пью алкоголь.

— Иногда — в твоем случаем слишком большое преувеличение.

— Тем не менее — это происходит. И вы оба тому свидетели. Я… не хочу делать отцу больно. Даже по случайности.

— Понимаю. Но повторюсь — все совершают ошибки. И… Возможно, я не прав. Но мне кажется, что иногда лучше выпускать эмоции.

— Ты судишь, как человек, Дерек. Потому что… Ты и есть человек. Прекрасный и замечательный, но самый обычный человек. Поэтому ты не сможешь меня понять. По крайней мере — не сейчас. Но я ценю твою поддержку. Я всегда обожала заботливых парней, у которых здоровенный… — с этими словами Амелия благополучно отключилась.

— Здоровенный… что? — уточнил я, а затем вопросительно посмотрел на Милу.