Провинциальный остеопат. Том 2 (СИ) - Сластин Артем - Страница 48

— Да пошёл ты! — рявкнул тот во весь голос.

Это и называется алкогольная агрессия. Бич всего бытового насилия и показательной глубоко сидящей проблемы.

Мужчина замахнулся, и в следующую секунду его кулак уже летел мне прямо в лицо. Я даже не дёрнулся, сделал короткий подшаг в сторону, левой рукой мягко увёл удар в сторону, попутно перехватив запястье. Одно короткое движение корпусом, и вся сила, вложенная в удар, обернулась против него самого.

Он резко потерял равновесие, а я довернул руку наружу, заставляя его согнуться, затем шагнул ему за спину и плавно завёл предплечье вверх.

— А-а-а! — завопил от боли и ярости тот. — Пусти, урод!

Отец Ромы попытался вырваться, но сделал только хуже. Я заключил его плечевой сустав в замок, именно так, как нас когда-то учили на боевой подготовке. Да и знания, полученные в университете, как раз подсобили. Остеопатия — это ведь не только искусство того, как вылечить человека. Её можно использовать и как оружие.

Алкаш мгновенно опустился на одно колено и завопил.

— Всё, Смирнов, — Капустин подбежал ко мне и схватил меня за руку. — Хватит, отпускай его.

— Как только перестанет сопротивляться, — спокойным голосом заявил я.

В ответ мужчина дёрнулся ещё раз, и мне пришлось перевести его вторую руку за спину и окончательно зафиксировать в одном положении. Теперь всё, что он мог, — это бессильно ругаться, бросаться угрозами меня убить и просто яркими выражениями… Уткнувшись мордой в деревянный паркет.

— Смирнов! — вновь повысил голос Капустин. — Я всё видел, он напал на тебя первым, отпускай его.

Я дождался, пока тот перестанет елозить, как уж на сковороде, и лишь затем слегка ослабил хватку.

— Виктор Геннадьевич, — обратился к нему завкафедрой. — Успокойтесь, иначе мне придётся вызывать полицию. Вы успокоились?

Мужчина недовольно буркнул.

— Ладно, ладно, всё… Нормально же говорил, чего началось?

Пришлось медленно его отпустить. Пока тот вставал, баюкая потянутую руку, я ринулся к Воробьёву, на ходу активируя интерфейс.

«Оценка состояние подопечного: Рома Воробьёв.»

«Острая травма позвоночника — не выявлена.»

«Компрессионное повреждение позвонков — отсутствует.»

«Неврологический дефицит — не выявлен.»

«Ушиб мягких тканей — лёгкая степень.»

«Неотложная помощь — не требуется.»

Фух. Повезло.

— Как ты? — спросил я, протягивая ему руку.

Рома инстинктивно схватился за спину, и только затем встал.

— Нормально, мне и не так прилетало. Привык уже.

Я резко обернулся и посмотрел на Капустина. Тот держал отца Воробьёва, чтобы тот вновь не решил распустить руки, и, нахмурившись, смотрел на меня. Да, в этот момент он явно понимал, что переступил через черту, и у меня было полное право, чтобы доложить об этом декану, но не стану. Вместо этого я сделал несколько шагов навстречу и решил первым «протянуть руку».

— Может, хватит, Пётр Семёнович? Сегодня ведь мог кто-то пострадать.

Капустин мельком перевёл взгляд на алкаша и ничего не ответил.

Как бы ни была глубока его неприязнь ко мне, заместителем завкафедры он стал не за заслуги перед Отечеством. Капустин был хорошим руководителем и знал, как управлять коллективом. Так что даже он, сквозь призму ненависти ко мне, должен понимать, что всё зашло слишком далеко. В следующий раз кто-то действительно окажется в больнице.

И видимо, кто-то подсмотрел, что происходило в спортзале, потому что этот инцидент сразу принялись обсуждать едва ли не на всей кафедре. Преподаватели старались избегать упоминания того, что среди участников был и сам Капустин. Конечно, за спиной у начальства болтали разные языки, но тут почему-то решили этот факт опустить.

На следующий день я пришёл с ощущением, что Пётр Семёнович попробует выставить эту ситуацию для себя в красивом свете, но он на меня даже не посмотрел. С чувством полного облегчения я вернулся в спортзал и отвёл все уроки как полагается. Вот только стоило мне достать ключи для того, чтобы закрыть тренерскую, в коридоре перед спортзалом появился Воробьёв.

Он стоял, прислонившись плечом к штукатурке, и стыдливо отвёл голову, будто специально прятал лицо.

Я подошёл к нему и коснулся плеча, как парень внезапно вздрогнул и обернулся.

Вот это уже паршиво…

Левая половина лица проставляла собой один сплошной синяк. Глаз полностью заплыл огромной гематомой, а на скуле тянулась свежая ссадина, покрытая подсохшей бурой корочкой. Нижняя губа парня распухла и лопнула в двух местах, а под подбородком уже проступала тяжёлая фиолетовая гематома.

— Рома? — спросил я чуть ли не шёпотом.

Парень попытался улыбнуться, но получилось у него плохо.

— Алексей Николаевич, — сказал он, не в силах пошевелить и половиной лица.

— Кто это сделал? — спросил я, хотя ответ мне и так был очевиден.

Воробьёв отвёл взгляд в сторону.

— Да… Ерунда. Я пришёл, чтобы извиниться перед вами. Если бы держал язык за зубами и не рассказывал маме, что вы мне помогаете… Вик… Отец бы не пришёл к вам вчера, и у вас не было бы проблем.

Я аккуратно коснулся кончиками пальцев его челюсти и повернул голову в сторону.

— В полицию звонил?

Рома кивнул.

— Раньше звонил, только толку-то?

— Что значит «толку»?

Он пожал плечами и выдохнул.

— Приедут, его заберут, сутки в вытрезвителе подержат, а потом мама сама пойдёт его вытаскивать. История уже пройденная, поверьте мне.

Значит, урод решил отыграться на родном сыне. Меня уделать не смог, а вот худенького пацана с кифозом и кривым позвоночником, неспособного дать отпор, избил. Это ведь, считай, как бить младенца. От одной только мысли у меня сжались кулаки, а внутри начинала закипать кровь.

— В общем, вы меня простите, пожалуйста, — промямлил Рома разбитыми губами. — Я не хотел, чтобы так всё получилось. Просто не смог сдержаться, особенно когда получил справку с результатами улучшений и рассказал всё маме. А она, видимо, передала отцу. Так что ещё раз, Алексей Николаевич, простите меня, пожалуйста. На этом всё. Больше я на кружок ходить не смогу.

С этими словами парень развернулся и зашаркал пятками по вузовскому полу.

— Рома, стой, — окликнул его и потащил за собой в тренерскую.

Парень послушно пошёл за мной, так как и ежу было понятно, что пришёл он не прощения просить, а искать помощи и спокойствия, хоть и не мог признать этого и проговорить словами.

В тренерской первым делом достал аптечку, доступные мне мази и принялся обрабатывать раны.

— И давно у тебя так?

Воробьёв выдохнул.

— Лет десять уже. Раньше отец пил лишь по выходным, но потом всё понеслось-поехало. Вам лучше не знать.

— Обратиться помимо полиции куда-нибудь пробовал? В детскую опеку? Когда ещё был несовершеннолетним? Социальным работникам?

— Только в присутствии родителей, — заявил он, морщась от прикосновения проспиртованной ватки. — Да и толку? На день визита протрезвеет, наденет рубашку и всё. Да я уже привык, если честно. Просто вчера получилось как-то сильно.

— Нет, Воробьёв, — серьёзным голосом ответил я, пытаясь сдержать нарастающую ярость. — К такому привыкать нельзя. Раз мать не реагирует и заступается за отца, то тебе нужно найти своё жильё. Место, где пьяные розги алкаша-бати не смогут до тебя добраться.

— Квартиру снять? — усмехнулся парень. — Батя у меня пьёт не от хорошей жизни, а сам я заработать ещё ничего не успел. В общаге из-за того, что я местный, мне отказали, так что приходиться пока терпеть, — вдруг он выдохнул. — Ничего страшного, мне учится ещё два года, а потом устроюсь на работу и сниму где-нибудь комнату.

— Если останешься жив, — сурово выпалил я и достал телефон.

— Кому вы собираетесь звонить? — поинтересовался Рома, поглядывая на экран устройства.

Я сфотографировал лицо Воробьёва, отыскал в контактах номер приёмной декана и нажал кнопку вызова.