Мелодия опаленных крыльев - Вольмут Джулия - Страница 5

Джон Голдман дал мне постоянную работу – помимо сессий с клиентами, я проводила мастер-классы для новичков. «Эль-Эль» отличался от других заведений тем, что кроме игровых комнат, в БДСМ-клубе были классы, как в университете. Я помогала Джону объяснять основы садомазо отношений: он преподавал для мужчин, я – для женщин. Ко мне приходили излишне самоуверенные или пугливые тематики, но спустя время я испытывала гордость: они становились профессиональными Доминатрикс, владели собой и арсеналом инструментов.

Сегодня, когда я закончила мастер-класс, то отклонила приглашение Джона отметить 4 июля. Американцы праздновали День независимости, и управляющий клубом позвал меня на барбекю в компании других сотрудников «Эль-Эль». Отмечать чужой праздник казалось… лицемерным. Я жила в США несколько лет, но все равно не могла назвать эту страну «своей» и не поняла бы, если бы Джон и его друзья вдруг закатили бы вечеринку в честь Хари-Мердека[9]. К тому же я до сих пор считала себя немного самозванкой. Тематики жили практиками, в то время как я примеряла образ Домины словно карнавальный костюм.

Я поднялась в свою комнату: квадратное окно, светлые обои, ловец снов над скрипучим диваном, благовония на тумбочке. В углу старый синтезатор (Яша купил инструмент на барахолке в прошлое Рождество), а на письменном столе эскизы и черновики. Надо бы прибраться…

Но душа звала на сцену. Собрав волосы в хвост, я переоделась в свободные коричневые брюки и белую футболку, надела кроссовки, а из шкафа взяла черные перчатки.

Спускаясь в бар, я представляла вечер. Разговоры посетителей, звон бокалов, чужой смех – будто я опять в Лангкави, готовлюсь к выступлению. Внизу оказалось непривычно тихо: мало кто отказался от барбекю и салютов, чтобы провести вечер на окраине Бушвика. Только двое завсегдатаев играли в карты за дальним столом.

Меня окутал теплый свет ламп и тихая фоновая музыка. За барной стойкой я заметила Яшу: он отмечал галочками алкоголь с последней закупки. Друг поймал мой взгляд, без слов прочитал просьбу и пошел вместе со мной на сцену. Взял гитару, надел на шею ремень, провел пальцами по струнам… Внутри меня заискрилось предвкушение. Я отрегулировала микрофон и закрыла глаза.

Выбор пал на восточную композицию – с Фаррухом мы исполняли «Broken Angel»[10] в тот день, когда Кристофер Беннет дал мне визитку. И я старалась игнорировать ноющую боль в груди – так давала о себе знать ностальгия: по Малайзии, по другу-предателю, по мимолетной влюбленности… Голос дрогнул, но я, не поднимая веки, завершила куплет, начала припев. Тембр стал более плавным, за годы тренировок я научилась контролировать лирическое сопрано. Но внутри кричала наивность, которую, казалось бы, я давно искоренила. Возможно, пение получилось неровным и слишком эмоциональным.

Последний гитарный аккорд был сыгран. Я открыла глаза и повернулась, чтобы спросить, откуда Яков знает мелодию.

– Ты слышал эту песню ранее?

«Да, в России она была популярна», – сказал он на языке жестов.

Вдруг раздались аплодисменты: гулкие, пронзающие, будто в небе взорвались салюты. Я посмотрела в сторону завсегдатаев – они спорили и словно не обратили на мое выступление никакого внимания, – а в другой стороне…

Кристофер Беннет. Он облокотился на деревянную барную стойку и глядел так же пронзительно, как и много лет назад. Видел меня насквозь.

Я отвернулась, хватая ртом воздух. Эти глаза… ночь в джунглях. Не перепутать. Не забыть. Я быстро моргала, пытаясь понять, не привиделось ли мне. Увы, нет. Периферийным зрением увидела: Яша помахал гостю, и Кристофер ответил сдержанным кивком. Яша убрал гитару в чехол и спустился к барной стойке, а я подавила желание обернуться. Плевать, узнал ли меня Кристофер, или случайно забрел в Бушвик. Он – причина, по которой все рассыпалось в прах. И он… вернулся.

Кровь гремела в ушах, заглушая остальные звуки. Меня утянуло под воду, и я вынырнула, когда заметила движение: Кристофер сделал шаг к сцене. Ко мне. Нет. Нет-нет-нет!

Я ринулась прочь. Едва не споткнулась на ступенях, а заметив дверь в подсобку, спряталась внутри. Мной руководили инстинкты, никакой логики.

– Талантливое выступление, – донесся из зала хрипловатый голос. – Как зовут эту девушку?

Я не смогла бы услышать ответ Якова, но все равно захлопнула дверь и закрыла уши, чтобы точно остаться в тишине. Мозг играет со мной. Я сплю. В бреду. В безумии. Пять лет назад Кристофер Беннет сказал: «великолепное исполнение», сегодня – «талантливое выступление». Он издевается?

Бабушка говорила: «Наши желания притягивают возможности», но…

Закончить мысль я не успела. Дверь распахнулась. Щелкнул выключатель. Я заморгала, привыкая к яркому свету. Среди коробок, старых тряпок и щеток увидела Яшу. Он нетерпеливо написал на доске:

«Куда ты делась? Тот парень спрашивал…»

– Выпроводи его, – тихо попросила. Словно Кристофер мог распознать мой шепот сквозь бетонную стену. Яков озадаченно нахмурился, тогда я взмолилась: – Пожалуйста! Я не хочу его видеть.

«Он обидел тебя?» – Яша нахмурился сильнее.

– Не обидел, но…

Как объяснить то, что сама не понимаю? Эмоции одержали верх над разумом, а встреча с Кристофером разбила иллюзию, будто я контролирую свою жизнь.

На мое молчание Яков улыбнулся. Он всегда полузастенчиво улыбался, когда что-то замышлял, и если обычно я по-доброму закатывала глаза, то сейчас напряглась и вжалась в стену. Что-то острое кололо под ребрами, когда Яша выводил мелом слова:

«Раз все в порядке, хватит прятаться. Кстати, завсегдатаи ушли, а значит, нужно протереть столы. Или ты хочешь штраф?»

Яков дождался, когда я все прочитаю, и покинул подсобку, оставив меня наедине с безысходностью. Чертов шантажист!

Я впилась ногтями в ладони сквозь ткань перчаток, но физическая боль не отвлекала, лишь напомнила, что вся моя жизнь – либо побег, либо противостояние. Какого черта Кристофер Беннет имеет власть над моим разумом? Я никому не позволяла подобного.

И не позволю.

С воинственным настроем я открыла дверь, но выглянула в зал уже не так уверенно. Есть же шанс, что Кристофер ушел?

Черта с два. Он сидел на барном стуле, спиной ко мне. Я тихо выругалась, проглотив желание уйти, и решила: если все сделаю тихо, он не заметит моего присутствия. Вряд ли Беннет заинтересован мной как музыкальный продюсер – пела я неважно. Других причин… – сердце взволнованно дрогнуло, но я осадила себя, – других причин ждать чудаковатую официантку у него нет.

В Лангкави Кристофер казался человеком из другого мира или киногероем, но сейчас был обычным мужчиной. И, вероятнее всего, не вспомнил один из вечеров на знойном курорте.

Но я отметила изменения.

Волнистые волосы стали на пару тонов светлее, будто выгорели на солнце. Возможно, он приехал из очередного отпуска. Фигура скрыта за мешковатой кожаной курткой, но Кристофер виделся худее, чем я помнила. Он повел лопатками – ощутил мой взгляд? – снял куртку, повесил на стул. Плечи в белой футболке такие же широкие, но я помнила Кристофера Беннета другим: плотное телосложение, небольшой живот, а сейчас он поджарый и спортивный, словно часами не вылезает из спортзала. И что это на бицепсе? Татуировка? Аккуратно лавируя вдоль столов, я дошла до барной стойки и невзначай взглянула на его руку. Татуировка оказалась небольшой: черные языки пламени выглядывали из рукава футболки. Я посмотрела ниже: светлые волоски, выпирающие вены, кожаный браслет на левом запястье, а пальцы… безымянный без кольца.

– Начал новую жизнь, – пробормотала я, собирая посуду.

– Что-то вроде того, – ответил Кристофер, занятый поисками бумажника, или ключей, или телефона – он ударял по карманам куртки и не смотрел на меня, пока я бесстыдно его разглядывала.

На лице точки от пирсинга – под бровью и под губой. Две сережки в правом ухе, а по шее, вниз, тянулась татуировка – вся из острых линий, словно шипы или колючая проволока. На щеках раньше была бородка, а сейчас впалые скулы покрывала легкая щетина. Я склонила голову. Что с ним? Кризис среднего возраста? В Малайзии он напоминал счастливого семьянина, в Америке – походил на разочарованного в жизни рокера.