Партизан. Неуловимые мстители (СИ) - Муха Руслан - Страница 37

Я встал и вышел из командирской землянки. Свежий ночной воздух ударил в лицо, а следом по мозгам ударили те самые выпитые граммы. Накопленная за бессонные ночи усталость навалилась разом, придавила плечи тяжелым грузом. Ноги вдруг стали ватными, а веки налились свинцом. Сейчас хотелось только одного — добраться до землянки, рухнуть и забыться глубоким сном.

Из темноты вдруг выскочил Гром. Радостно заскулил, закрутился под ногами, отчаянно виляя хвостом, задрал передние лапы, попытавшись вскочить на меня — обниматься, что ли, лез. Я его слегка отстранил.

— Ну ладно, будет тебе, дружок, — сказал я и машинально потрепал пса за ухом.

Тут же, словно из-под земли, выросли Мартын и Аким. Бросились ко мне, принялись радостно хлопать по плечам и наперебой расспрашивать:

— Живой! Ну как всё прошло? Что там было-то вообще? — гудел Мартын, осматривая меня. — Ты сам-то цел, не ранен?

А Аким аж пританцовывал на месте от нетерпения. Ему явно и самому до одури хотелось поделиться новостями:

— А у нас тут!.. А мы!.. Степка! Ой! Командир, ты даже не представляешь!

— Так, бойцы, отставить, — кое-как ворочая языком, прервал я их восторги. — Все разговоры завтра. Работы нам предстоит прорва, а сейчас — отбой.

Ребята как-то резко сникли, закивали, но спорить со мной не посмели.

Я буквально ввалился в землянку, добрался до своего настила и отключился, едва закрыв глаза.

Утро наступило неожиданно быстро: вроде только глаза закрыл, а уже рассвет. Я открыл глаза, прислушался к телу и с облегчением понял: никакого похмелья. То ли деревенский самогон оказался так хорош — всё же натурпродукт, то ли молодой, крепкий организм без проблем справился с сивухой, быстро восстановив силы после глубокого сна.

Я потянулся до хруста в суставах, откинул шинель, которой укрывался и выбрался наружу.

Лагерь уже вовсю суетился, полнясь нестройным гулом голосов и непрерывным движением. Людей — а точнее детей — прибавилось изрядно. Повсюду виднелись наспех сооруженные из веток и лапника навесы, под которыми на кое-как набросанных лежанках из мха и сухой травы все еще спали, сбившись в кучи, самые младшие. Те, кто постарше, уже терлись у костров, жадно втягивая носами запахи варившейся скудной похлебки.

У одного из таких котлов я приметил Лизу. Она, кажется, вообще глаз не смыкала: хлопотала вокруг малышни, раздавая помятые кружки с кипятком, кого-то умывала из котелка, кого-то тихо успокаивала. Увидела меня, на секунду замерла, поправила выбившуюся из-под пилотки криво остриженную прядь, устало улыбнулась и приветственно кивнула.

Мои бойцы, заметив, что командир на ногах, тут же подобрались. Аким, стоило ему только меня заприметить, немедленно подскочил, оказавшись рядом.

— Доброе утро, Степ… то есть это, командир! А я же вчера так и не успел досказать! — Глаза его сверкали от нетерпения и мальчишеского азарта. — Вас тут пока не было, мы, это… время зря не теряли!

И он с гордостью ткнул пальцем в сторону Мартына. Парень сидел на чурбаке и деловито обстругивал ножом какую-то деревяшку. А рядом с ним на земле лежал… арбалет. Грубоватый, сделанный явно из того, что под руку попалось, но вполне похожий на боевое оружие.

Я заинтересованно вскинул брови и зашагал к Мартыну. Тот, завидев меня, сразу как-то распрямился, с гордостью выпятил грудь и растянул рот в улыбке.

— Ну, показывай, что вы тут намастерили, — сказал я.

— Да вот… — как-то смущенно начал он, а потом резко подобрался: — Короче, глянул, как тот твой сделан, ну и сладил похожий, — попытался сказать Мартын буднично, но в голосе так и сквозила гордость. — Тетиву только из жил да ремней сыромятных скрутили. Но бьёт крепко. Мы с утра в лесок отошли, попробовали уже.

— Ага! — восторженно вставил Аким, почесав нос. — Лупит далеко! Только из пращи у меня всё равно пока ловчее получается. Эту-то бандуру держать неудобно, перевешивает, да и тетиву тянуть тяжко, тугая больно!

— Молодцы, — искренне похвалил я. — Оружие для бесшумного боя нам сейчас ой как нужно. Значит так, бойцы, слушайте задачу. Нам нужно из прибывших набрать новобранцев. Пройдитесь по лагерю, присмотритесь к новеньким. Поговорите с ребятами постарше. Предложите вступить в наш отряд — в «Неуловимые мстители». Но сразу предупреждайте: берем только тех, кто не трусит и готов пахать. Нам нужны охотники, следопыты и бойцы.

Ребята серьезно закивали, осознав важность задачи, и отправились шерстить лагерь. Я же окликнул Максимку. Тот мигом оказался рядом, заинтересованно сверкнув глазами.

— Задача для тебя есть, — сказал я. — Вчера мы в лесу схрон сделали. Ориентиром немецкая легковушка будет, мы её неподалеку бросили. Немцы её хрен заберут, испортили мы её на совесть. Так вот, там винтовки, патроны, обувка. Берите мешки, волокуши, и дуйте туда. В помощь возьми Кастуся с Тарасом, парни они крепкие. Но одних я вас не отпущу. Сейчас пойду переговорю с Белым, попрошу выделить вам кого-нибудь из его опытных бойцов для подстраховки. А пока суть да дело, я тебе на обрывке бумаги схему нарисую, где искать.

Я строго посмотрел на Максимку и добавил:

— И слушай внимательно: если вдруг на немцев нарветесь, моторы или их собачью речь услышите — не геройствовать! Сразу в кусты и затаиться. В бой ни в коем случае не вступать. Если запахнет жареным — тихо отходите. Лучше возвращайтесь с пустыми руками, но живыми. Задачу понял?

— Сделаем в лучшем виде, командир! — глаза Максимки азартно блеснули. Еще бы, доверили доставку настоящего арсенала.

Он убежал собирать людей, а я направился к ведру с водой. От души плеснул в лицо ледяной водой, окончательно прогоняя остатки сна.

В этот момент со стороны дозоров послышался шум. В лагерь возвращался Лебедев со своими бойцами. И не с пустыми руками — они привели пленных.

Я смерил хмурым взглядом жмущихся друг к другу фрицев. Выглядели они откровенно жалко: помятые, испуганные, форма в грязи, кто-то в наспех накинутой шинели поверх пижамы, кто-то в одном сапоге. Глядя на них, я усмехнулся про себя. Наверняка допрашивать эту компанию предстоит мне. И уж я выжму из них все до последней капли. Все, что может понадобиться для победы, они выложат как миленькие.

Воздух над поляной вдруг стал напряженным. Повисшую тишину разорвал тихий, сдавленный детский всхлип. Я обернулся.

Дети, до этого с робким любопытством разглядывавшие чужаков, вдруг замерли. В их расширенных глазах плескался парализующий ужас. Кто-то испуганно зашептался, тыча пальцем в сторону пленных. Кто-то спрятал лицо в ладони и беззвучно заплакал. Малыши попятились, инстинктивно вжимаясь друг в друга, съёживаясь и прячась за спины взрослых, словно пытались стать невидимыми. Они неотрывно смотрели в одну точку.

Я проследил за их оцепеневшими взглядами, скользнув по лицам пленных, и меня словно током прошибло. Среди серых мундиров я увидел его и память Степки тут же подсказала, кто этот мерзавец. Очки в тонкой оправе, узкое аристократическое лицо, аккуратно прилизанные волосы. Стоял, сутулясь, и смотрел в землю. Тот самый врач. Тварь, которая хладнокровно руководила забором крови у этих самых детей в Красном Береге.

Крышу сорвало напрочь. Оглушающая ярость вскипела внутри, мгновенно выжигая любые разумные мысли и доводы рассудка.

— Сука… Убью! — прорычал я не своим голосом и рванул вперёд.

Глава 17

Лес между Рогачевым и Жлобиным

29 мая 1942 год

Разум где-то на периферии подсознания еще пытался докричаться, что эта мразь нужна нам живой для допроса, но тело уже сорвалось с цепи. Расстояние до пленных я преодолел в несколько резких шагов, даже не замечая окриков и удивленного мата наших бойцов.

Убивать я его прямо сейчас не собирался. Наверное. Но сорванные тормоза было уже не восстановить. Моя левая рука мертвой хваткой сгребла воротник серого мундира, одним грубым рывком вздергивая немца. На какую-то долю секунды наши взгляды встретились. За стеклами очков его глаза неестественно расширились, в них плеснул неподдельный ужас. Я ясно увидел как в этот миг эскулап вдруг всё понял. Осознал за что именно сейчас ему предстоит поплатиться. А в следующее мгновение мой правый кулак впечатался в его холеную физиономию.