Партизан. Неуловимые мстители (СИ) - Муха Руслан - Страница 24

— Распределяемся по позициям. Работаем, — бросил я жесткий, не терпящий возражений шепот. — Действуем быстро.

Мы бесшумно расползлись по позициям. Я залег за стволом дерева, сквозь густые еловые лапы обозревая опушку. Немцы были как на ладони. Нас трое, их — пятеро. Теперь стало понятно, почему они здесь задержались: из кустов, на ходу застегивая штаны, как раз вывалился пятый солдат. Очевидно, отходил справить нужду.

Я мельком взглянул на позиции своих. Лиза и Михась устроились совсем рядом, скрытые плотным кустарником. Лиза уже прильнула к своей трехлинейке, Михась сжал МР-40. Его руки подрагивали — всё-таки малец всё ещё сильно нервничал.

Мы обменялись взглядами, короткими жестами и кивками распределяя цели. Я указал Михасю на одного из солдат слева. Лиза легким движением ствола дала понять, что берет на себя того, кто возился с ремнем, и стоящего рядом с ним. Мой — крайний справа с автоматом на плече и второй, куривший.

Я поднял руку и сжал кулак. Поймал в прицел грудь ничего не подозревающего врага, и резко опустил кисть — сигнал к бою.

Глава 11

Рогачевский, Бобруйский районы

27 мая 1942

Мы ударили одновременно. Выстрелы слились в единый грохот.

Я срезал крайнего, светловолосого, короткой очередью в лицо. Не лучший выбор цели чтобы наверняка попасть. Но тут свои резоны и планы. Так что риск, небольшой, но оправдан. Фриц дернулся и тяжело рухнул на спину.

Лиза била хлёстко и безжалостно, быстро и четко передергивая затвор своей трехлинейки. Эта девушка многоликая. Вот сейчас, суровая валькирия никак не похожа на ту, нежную, с кучей комплексов, неуверенную девчонку, что и целоваться-то не умеет толком. А здесь же… Она — смерть.

Двое, один за другим, фашисты осели в траву, так и не успев осознать, откуда пришла смерть. Не увидели это монументальное, жесткое, одновременно красивое, женское лицо. До чего же суки довели, чтобы такие вот девчонки превращались в смерть, а не оставались, как и заложено природой — носителями жизни!

Вот пусть и пожинают плоды своей «арийской исключительности» их, арийцев этих недоделанных, исключительно приятно убивать. И я, не всегда успевая поймать и осмыслить эти мысли, продолжал свою войну. Нет… похоже, что не только свою, а НАШУ. Нашу с Лизой, с ребятами, нашу месть.

Оставшиеся двое заметались, в панике хватаясь за оружие, кто-то вслепую пальнул в нашу сторону. Но тут Михась ударил длинной очередью из МР-40, и четвертый немец упал на колени, хватаясь за простреленные ноги. Лиза, не мешкая, снова лязгнула затвором и добила его прицельно в лоб, немец завалился набок.

Пятый с диким воплем рванул обратно в чащу. Я хладнокровно снял его короткой очередью в спину. Он споткнулся, карикатурно взмахнул руками, и с размаху рухнул в кусты.

На мгновение повисла тишина. Только звенело в ушах и едко пахло сгоревшим порохом. Медлить было нельзя.

— Ходу, ходу, — тихо скомандовал я. — Быстрее!

Лиза с Михасем мгновенно поднялись. Я вскочил, держа оружие наготове — на всякий случай, если кто-то не добит, — и быстро оглядел прогалину. Пять неподвижных тел распластались на траве и в кустах. Всё получилось, но расслабляться еще рано. Мы знатно нашумели, и времени у нас почти не осталось.

— Быстро, — бросил я. — Дальняя группа услышала выстрелы. Скоро будут здесь. Переодеваемся. У нас есть минут семь, не больше. Шарим по карманам, забираем все документы и солдатские жетоны. Форму снимайте с тех убитых, кто больше на вас похож.

Лиза в непонимании расширила глаза, уставившись на меня.

— У нас нет выбора, — жестко отрезал я. — Выполняем!

Я подбежал к трупу, которого срезал первой очередью. От лица там осталось лишь кровавое месиво. Как раз то, что нужно для маскировки. Парень был примерно моей комплекции, молодой, светловолосый, лет двадцати трех. Я сорвал с его шеи алюминиевый смертный медальон, выпотрошил карманы кителя. Достал «зольдбух». Звание невысокое, обычный рядовой. Сойдет. Я скинул свою рваную гимнастерку, стянул с мертвеца форму и быстро натянул на себя, а затем начал спешно напяливать свои вещи на убитого.

Краем глаза я видел, как Лиза орудует над невысоким коренастым немцем, стягивая с него амуницию. А вот Михась застыл столбом. Он вроде и выбрал мертвеца подходящего роста, но топтался рядом, не в силах притронуться к остывающему телу.

— Бегом! — прикрикнул я на него, бросаясь на помощь. — Слушать легенду! Мы — это они. Мы нарвались на партизан. Перебили их. Михась, ты контужен, рот не открывай! Лиза, ты ранена. Возьми куртку вон с того, с пулей в животе, надевай и держись за рану. Измажь руки в кровь. Говорить буду я!

— Это безумие! — в ужасе выпучила глаза Лиза.

Мы говорили, но действовали. Лиза уже сняла свой камуфляж и надевала немецкие штаны-галифе.

— Это наш единственный шанс, — процедил я, запихивая обмякшую руку убитого в рукав гимнастерки Михася. — Мы должны рискнуть. Шевелитесь. Иначе нас найдут.

Лиза стояла в сером чужом мундире, который болтался на ней мешком. Она перевел взгляд на свою грудь, затем на длинную, густую черную косу.

— Разве я похожа на немецкого солдата? — с горькой иронией спросила она.

— Вымажь лицо грязью, — велел я и с горечью добавил:— И косу придется отрезать.

— Может еще чего отрезать? — злясь, но явно принимая мое решение, сказала она, опуская подбородок и намекая на груди.

— На тебе и так форма будет мешком висеть. Не увидят. Ну и если мы окажемся в положении, что нас станут рассматривать — мы проиграли, — говорил я, застегивая китель. Потом улыбнулся. — И я тебе их отрежу! Ага. Что мять-то буду, когда мы героями в отряд вернемся. А вот коса отрастет.

Лиза в отчаянии сверкнула глазами. Мне и самому было безумно жаль такую красоту. Она грустно погладила волосы и сжала прядь.

Я полез было за ножом и предложил:

— Давай я помогу.

Но она резко отказалась:

— Сама. Другими делами займись.

Я кивнул и нахлобучил на трясущегося Михася глубокую каску, скрывая его испуганные глаза. Свою голову оставил непокрытой — пусть видят мои светлые волосы. Форма на мальчишке сидела мешковато, но в темноте и суматохе это не бросится в глаза.

Тем временем Лиза перехватила косу левой рукой и туго натянула. Лезвие ножа вошло в волосы. Она резала быстро, с яростью, безжалостно кромсая прядь за прядью. Черные волосы падали на траву. Лиза тяжело дышала, зло раздувая ноздри, и ее лицо становилось жестче с каждым движением. Она остановилась, только когда отрезала всё. Потом замерла, опустила нож. Волосы были обкромсаны абы как, торчали неровными углами, лицо перемазано грязью и сажей, но даже эта черти какая прическа и маскировка не могли скрыть красоту ее лица.

Я сгреб волосы. Они были еще теплые, пахли ею — Лизой. Быстро разгреб руками землю у корней сосны, бросил туда пряди, засыпал и закидал сверху хвоей и мхом.

Лиза глубоко, до самых бровей, натянула на голову немецкую пилотку. Короткие обрубленные пряди скрылись из виду, а измазанное сажей и землей лицо в сумерках леса и впрямь могло сойти за мужское.

— Хватайся за рану и сутулься, чтобы скрыть фигуру и лицо, — приказал я.

Лиза с пониманием кивнула и мгновенно продемонстрировала, как это будет выглядеть: тяжело сгорбилась, втянула голову в плечи и судорожно прижала руки к животу. Я одобрительно кивнул.

Но оставалась еще одна проблема — трупы. Они всё еще не походили на нас, по крайней мере, не все. Мы лихорадочно пытались натянуть одежду Лизы на убитого коренастого фрица. Ткань трещала по швам и никак не лезла. Я плюнул, с силой рванул вещи на спине по шву и кое-как запахнул на мертвеце, наскоро стянув сверху ремнем и щедро замаскировав это убожество наломанными ветками и грязью.

Времени на разговоры не осталось. Я молча ухватил мертвеца за сапоги и потащил в кусты, властным жестом приказав Михасю брать второго. Работали быстро и без слов. Троих «партизан» мы волоком утащили в заросли — точно на те позиции, откуда сами пару минут назад вели огонь. Двоих оставили лежать на открытом месте. Диспозиция читалась ясно: засада ударила из чащи, патруль принял бой.