Партизан. Неуловимые мстители (СИ) - Муха Руслан - Страница 18

Я вскинул руку, останавливая Лизу с Михасем.

— Свои, дед! — вполголоса, но так, чтобы разнеслось по кустам, бросил я.

Кусты слева бесшумно раздвинулись. Сначала появился ствол старой винтовки, а затем поднялся и сам Макар. Из-за соседней сосны вынырнул Максимка, с шумом облегчённо выдохнув.

Макар окинул нас цепким, тяжелым взглядом. Нахмурился и, грозно взглянув на меня, спросил:

— А дзе Цимоха?

За моей спиной надрывно, невольно всхлипнул Михась. Пацан видно снова вспомнил разорванную воронку и кровавое месиво. Максимка, посмотрев на белое лицо Михася, всё понял без слов. Парень побледнел и стянул с головы кепку, комкая её в руках.

— Он погиб как герой, дед, — глухо, глядя старику в глаза, ответил я. — Нас прикрыл.

Макар тяжело вздохнул и размашисто перекрестился.

— Царства нябеснае рабу Божаму… Зямля пухам, — старик помолчал, а затем пытливо посмотрел на меня. — Тольки вось у Белага да цябе, Сцяпан, ох як вопросов будзе. Усе ж у атрадзе ведали пра вашы ссоры. Спросит камандзир, як так выйшла, што вы жывыя выйшли, а Цимоха там поляг.

Макар недоверчиво посмотрел на меня.

— Пусть спрашивает. Мне скрывать нечего, — отрезал я. — Но чтобы нас спросить, до лагеря еще дожить надо. После разговоры! Сейчас мы в темпе избавляемся от телеги. У нас такая ситуация что нам проще провалиться сквозь землю чем уйти от погони.

Я быстро обрисовал им план, раскидывая задачи:

— Михась, хватай ящики с патронами и железом, тащи вон к тому выворотню. Дед, вы с Максимкой делаете под корнями схрон. Принимайте ящики и наглухо маскируйте мхом и ветками. И точно запомните ориентиры, чтобы нашим передать. Это ценные трофеи, важные!

— А телега? — Лиза уже мыслила по-боевому.

— А телегу мы выкатываем чуть в сторону от тропы, кидаем пару пустых ящиков — мол, в панике побросали добро. Под один из них я ставлю гранату на растяжку. Как только немцы сунутся осматривать, тут оно и рванет, они перестанут бежать по нашему следу. Начнут ползать, каждый куст щупать. Это даст нам время.

— Собаки всё равно след возьмут, — мрачно заметил Максимка.

— Вот тут нам и понадобятся трофеи, — я кивнул на санитарную сумку. — Лиза, найди там карболку, спирт, хлорку — что угодно едкое. Распотрошим десяток патронов на порох и от души засыпаем всё вокруг телеги. Ищейки хапнут этой дряни, и нюх у них вмиг отшибет наглухо.

Потом я вспомнил ту суку, которую наш Гром покрыл.

— Нет у немчуры много собак, — сказал я. — Одна-две, не больше. Откуда они тут? Но мы не расслабляемся.

Я смотрел в глаза своим бойцам и, убедившись, что они понимают, сказал главное:

— А после этого мы расходимся. Дед, на вас с Максимкой самое важное — донесение. Вы лес знаете отлично, пройдете тихо, без шума. Ваша задача — добраться до лагеря, доложить обстановку и сдать точные координаты схрона. А мы втроем наследим да пошумим от души и уведем немцев на себя, чтобы дать вам чистую дорогу. В открытый бой не лезем, просто поводим их за нос по болотам. Всё, время пошло. Работаем!

Интерлюдия

Бобруйск, 27 мая 1942 года

Бобруйск спал.

Многие из бабруйчан в последнее время спали плохо: рвано, прерывисто, то и дело просыпаясь от кошмаров. Жизнь в оккупации заставляла их находиться в постоянном страхе. А еще в городе то и дело стреляли, часто в последнее время ездили машины. И… город-то до войны был чуть ли не одним из центров белорусского еврейства. А тут вновь стали проводить проверки. Крашенные в светлый цвет волосы уже не спасают, немцы ищут евреев, попутно хватая и тех, кто не является представителем этой нации.

А вот сами оккупанты в казармах гарнизона еще недавно спали глубоким, безмятежным и тихим сном. Такой покой бывает только в глубоком тылу, когда линия фронта осталась далеко позади. Это в последние недели несколько суетливо стало тут. Но, как многие рассчитывали, когда таинственные поезда и начальство с самого Берлина уехало, все вернется на круги своя.

Узкие улочки утопали в темноте, лишь редкие лампы светильников желтели в окнах комендатуры, да часовой у ворот мерно прохаживался вдоль ограды, изредка позёвывая в кулак.

Внезапно сонную тишину дежурной части разорвал резкий звонок телефона. Дежурный связист, клевавший носом над аппаратом, вздрогнул и схватил трубку. Голос на том конце был сбивчивым и резким — на связи был комендант железнодорожного узла.

Ночная весть о подорванном эшелоне застала гарнизон врасплох. Экстренное донесение гласило: «лесные бандиты» пустили под откос важный состав, требуется немедленно выдвигать зондеркоманды и части охранения для оцепления района.

Штаб тут же подняли по тревоге. Зажглись лампы. Захлопали двери, застучали сапоги по деревянным полам. Кто-то зычно, спросонья матерился, кто-то уже на ходу натягивал шинель. Бобруйск, только что дремавший в ночной тишине, зашевелился, загудел, как разворошённый улей. Часовые у ворот, заслышав шум, настороженно перехватили винтовки.

Гауптман Айдингер вышел из своей комнаты через пять минут после вызова. Он уже был одет и на ходу застёгивал ремень. В отличие от местного военного руководства, к таким резким потрясениям он был готов всегда. Холодный, собранный, застегнутый на все пуговицы, он мог действовать в ту же секунду. Жажда мести горела в нём теперь ещё сильнее, особенно после встречи с тем сопляком. И сейчас каким-то шестым чувством Айдингер абсолютно точно знал, что эта диверсия — снова дело рук того щенка.

Как он не гнал эти мысли, понимая, что может не рационально оценивать обстановку, все равно они превозмагали.

В коридоре его перехватил дежурный офицер:

— Герр гауптман, вас просят к коменданту.

Айдингер коротко кивнул, не сбавляя шага, покрепче прижав пакет с бумагами. Что бы генерал теперь ни сказал, у Айдингера был наготове неоспоримый козырь, который только вчера доставили спецсвязью прямиком из Главного штаба.

Дикман давно обрюзг на обильных тыловых хлебах. Отличное снабжение, отсутствие постоянной опасности и роскошные условия сделали его ленивым и беспечным. Комфортная тыловая жизнь надежно усыпила в нем боевую хватку: война давно превратилась для коменданта в череду бумажных отчетов и сытных ужинов, где необходимость принимать резкие решения и действовать по-офицерски казалась чем-то варварским, раздражающим, нарушающим привычный покой.

Кабинет коменданта встретил Айдингера спертым воздухом и тяжелым запахом перегара. Совсем недавно здесь явно неплохо развлекались. Дикман развалился в кресле за столом в расстегнутом кителе, с помятым, невыспавшимся красным лицом. Его воспаленные глаза мутно смотрели перед собой. Он все никак не мог оправиться от грубо прерванного сна.

— Какого чёрта вас принесло, гауптман? У нас здесь и без вас проблем хватает, — недовольно прохрипел он.

Айдингер указал взглядом на конверт с печатью и отчеканил:

— А я здесь именно для того, чтобы решить эту проблему. И поимку этих бандитов возглавлю я.

Дикман хотел было резко возразить, поставить выскочку на место, но вовремя осекся, понимая, что пакет лег на его стол не просто так.

Айдингер, выдержав паузу и ловя момент до того, как генерал вскроет послание, безжалостно ударил по больному:

— Вот к чему вы в итоге пришли, герр генерал-лейтенант. У вас прямо под носом подорвали эшелон. Сорок вагонов, паровоз в щепки… И снова лесные бандиты, которых, как мне помнится, вы не считали проблемой! Если бы вы сразу выделили мне людей, которых я просил, мы бы задушили это в зародыше. А теперь ваша беспечность обернулась катастрофой.

Дикману явно было худо после выпитого накануне. Скорее всего, он ещё даже не до конца протрезвел. Он тяжело, натужно выдохнул и бросил на Айдингера нехороший, тяжелый взгляд. Уже догадавшись, к чему тот клонит, генерал вскрыл конверт и быстро пробежался мутными глазами по строкам.

Документ не оставлял пространства для маневров. В приказе от Ноймана черным по белому значилось: Айдингеру предоставляются широчайшие полномочия, а комендатура обязана выделить любую помощь — людей, технику, транспорт — для поимки лесных разбойников, чьи действия, учитывая недавнюю диверсию в Красном Береге, перерастают в реальную угрозу для всего узла.