Партизан. Неуловимые мстители (СИ) - Муха Руслан - Страница 16

— Не останавливаться! — рявкнул я.

Но было ясно: с таким тяжелым грузом мы далеко не уйдем. Немцы нагонят нас раньше, чем мы успеем скрыться. Нужен был заслон.

— Тимох, Лиза, прикрывайте! — скомандовал я на ходу. — Занимайте позиции!

Они мигом тормознули, готовясь развернуться к преследователям.

— Груз давай! — крикнул я Тимоху.

Он одним отточенным движением скинул с плеч свой неподъемный мешок с трофейными стволами, оставив при себе только пулемет и ленты. Я подхватил его ношу, Максимка поволок свой тяжелый сидор, и мы рванули через кусты.

Мы выскочили к укрытию. Дед Макар уже взялся за оглобли, с натугой разворачивая телегу. Мы в несколько секунд забросили мешки с трофеями в кузов. Я быстро окинул взглядом наши силы и принял решение.

— Максимка, вы с дедом уходите, — сказал я, тяжело дыша и подталкивая парня к телеге. — Берите всё и двигайте дальними тропами. Возвращайтесь в лагерь.

— А вы как же⁈ — выпалил Максимка.

— Мы задержим погоню. Уведем их подальше от вас на восток. Всё, ходу!

Дед Макар хмуро глянул на меня, коротко кивнул.

— Ты там, Сцяпан, не дужа геройствуй, — проворчал он, поудобнее перехватывая оглобли. — Жывыми усих у лагеры чакаць будзем.

— Вернемся все! Главное, сами доберитесь, — крикнул я им вслед.

Максимка кивнул, уперся плечом в повозку, и они с Макаром вместе налегли на оглобли. Тяжело груженая телега натужно скрипнула, покатила по рытвинам, и уже через минуту они торопливо скрылись за плотной стеной деревьев.

И тут же тишину позади разорвал густой, грохочущий треск пулемета. Тимох открыл огонь. Следом ритмично и хлестко захлопали выстрелы Лизы. Началось.

— Пошли! — бросил я Михасю, передергивая затвор. — Ходу! Не выстоят они там вдвоем.

Михась выругался, на бегу перехватывая оружие поудобнее.

Наша задача была предельно ясна: задержать преследователей на сколько хватит сил, утянуть их за собой на восток и дать деду с Максимкой хоть немного форы.

— Лиза, бери правее, вон на тот заросший бугор! — бросил я на ходу, кивнув на крутой, усыпанный валежником склон, который возвышался над опушкой и давал отличный обзор. — Будешь держать их на дистанции. Михась, забирай левый фланг, прикрываешь наш отход. Тимох, ты со мной в центр. Живо!

С разбегу мы разделились: Тимох с размаху рухнул за огромный пень поваленного дуба, а я залег рядом, укрывшись за замшелым стволом старой сосны. Здесь, на самой опушке, густой ельник резко обрывался, переходя в небольшую, поросшую жесткой травой поляну.

Тимох споро пристроил сошки пулемета на толстом, узловатом корне. Он тяжело дышал после бега, но на его лице играла злая, азартная усмешка.

— Ну давайте, суки, выходите, — еле слышно прорычал он.

В его хищном прищуре горел нетерпеливый огонь. Не мигая, он вглядывался в стену подлеска на противоположном краю поляны, откуда с минуты на минуту должны были появиться чужаки.

— Готов? — одними губами спросил я, бесшумно снимая автомат с предохранителя.

— Встретим как полагается. Пусть только сунутся, — процедил он, еще шире и злее усмехнувшись, после чего намертво вжал приклад в плечо.

Немцы показались минут через пять. Восемь человек. Шли осторожно, правильно, развернувшись в негустую цепь. Автоматы на изготовку, сектора поделены, внимательно страхуют друг друга. Сразу видно — тертые, опытные заразы.

— Подпускаем ближе. Как дам знак — гасишь плотно по центру цепи, — одними губами шепнул я Тимоху. — Фланговых ребята отсекут, я правее подсоблю.

Мы ударили одновременно, как только немцы вышли на чистое место. Моя очередь коротко, зло и расчетливо хлестнула по лесу. Двое фрицев, что шли чуть правее центра, рухнули в жесткую траву. Остальные мгновенно попадали на землю и тут же огрызнулись плотным огнем. Сухая щепа брызнула во все стороны, над головой густо засвистел свинец.

Справа, с заросшего бугра, щелкнула винтовка Лизы. Еще один немец, попытавшийся было перекатиться за спасительный валун, дернулся и ткнулся лицом прямо в мох.

— Дави их, Тимох! — заорал я, перекрывая грохот боя.

Тимох с хищным оскалом вдавил гашетку. Громкий захлебывающийся рокот пулемета распорол лес. Свинец буквально стриг кусты, срубая ветки и взбивая сырую землю прямо перед носами немцев, заставляя их намертво вжаться в грязь и прекратить прицельный огонь.

— Отходим! — во все горло скомандовал я, чтобы услышали Лиза с Михасем, пользуясь этой секундной заминкой врага.

Мы оттягивались назад короткими, рваными перебежками. Упал за дерево, дал короткую очередь не целясь, вскочил, продрался сквозь кусты метров десять, снова рухнул в траву. Михась огрызался с левого фланга, не давая фрицам взять нас в клещи. Лиза, отстреляв с бугра и прикрыв наш первый рывок, тенью скользнула вниз по склону и теперь отходила параллельно нам, на ходу выцеливая самых борзых, кто пытался поднять голову.

Но оставшиеся пятеро немцев быстро опомнились. Они грамотно рассредоточились по лесу и упорно лезли следом, поливая нас свинцом и наращивая темп стрельбы. Кольцо преследования не отставало.

Я в очередной раз обернулся, чтобы скомандовать Тимоху следующий рывок, и у меня внутри всё оборвалось.

Пулемет валялся на земле. Тимох стоял на одном колене, побелев как полотно, и судорожно зажимал бок. Сквозь его пальцы толстыми, темными толчками хлестала кровь. Куда-то разом подевалась вся его задорная злость — в расширенных глазах плескался первобытный ужас.

— Михась, ко мне! — велел я.

Михась вынырнул из кустов, мы подхватили обмякающего Тимоха под мышки. Надо забрать пулемёту зачем разбрасываться оружие должен быть у Тимоха пулемёт.

— Лиза, крой! — крикнул я в сторону мелькнувшего меж деревьев девичьего силуэта.

Она поняла всё без слов. Сходу заняв позицию за вязом, она принялась бить без перерыва, заставляя пятерых немцев снова вжаться в мох и не давая им поднять головы. А мы волокли Тимоха сквозь колючий кустарник. Ноги скользили по прелой листве, но мы перли, как заведенные, уводя погоню всё дальше в чащу.

Минут через десять бешеного бега по бурелому звуки выстрелов за спиной немного стихли. Мы оторвались. Но это едва ли надолго. Свалившись в глубокий, заросший папоротником овраг, мы осторожно уложили Тимоха на прелую листву. Он страшно, с присвистом хрипел. Это не к добру.

Я лихорадочно рванул на нем пропитанную кровью гимнастерку. В боку зияла рваная дыра — пуля прошла навылет, вырвав кусок мяса. Выглядело жутко, но с этим жить было можно. Я зубами разорвал перевязочный пакет, вмял марлевую подушечку в рану и стал туго бинтовать. Жгут на туловище не наложишь, оставалось только давить.

— Жить будешь, братец, — забормотал Михась, дрожащими руками помогая мне перехватывать бинт. — Сейчас замотаем, дух переведем и пойдем…

Но тут Тимох страшно, булькающе закашлялся. На посеревших губах запузырилась розовая пена. Внутри у меня всё похолодело. Я быстро ощупал его грудь и живот. Чуть ниже ребер ткань была насквозь пропитана темным и липким. Еще одна пуля. Вошла под углом снизу вверх, пробив легкое. Дело дрянь. Мы наспех зажали и эту рану, хотя серый бинт моментально набух красным.

Тимох перехватил мою руку, пачкая мои пальцы своей горячей кровью. Взгляд его вдруг прояснился — ушла паника, осталась лишь ясная, обреченная тоска.

— Степ… — прохрипел он, жадно хватая ртом воздух. — Бросайте меня. Я ж теперь гиря на ваших ногах. Не уйдете вы со мной…

— Заткнись, — глухо процедил я, примыкая новый рожок и с сухим лязгом досылая патрон в патронник. — Вместе вышли, вместе и вернемся. Нет у нас привычки своих бросать. Крепись, боец. Прорвемся.

Тимох нехорошо, криво и по-злому усмехнулся, после чего снова зашелся тяжелым кашлем.

Над ним бесшумной тенью склонилась спустившаяся Лиза. Окинув раны быстрым взглядом, она поняла всё без слов. Подняла на меня тревожные, потемневшие глаза — в них читалось страшное, но холодное согласие с самим Тимохом. Здравый смысл кричал, что его надо бросить, иначе поляжем все. Но вслух она не проронила ни звука. Лишь крепче перехватила винтовку и скользнула обратно к своей позиции на склоне, высматривать врага за краем оврага.