Партизан. Неуловимые мстители (СИ) - Муха Руслан - Страница 12

Михась, опустив на землю тяжелый вещмешок со взрывчаткой, мрачно смерил «новичка» взглядом. Он уже догадался, что он к нам приставлен. Михась поправил лямку и бросил негромко, но так, чтобы каждое слово впечаталось в тишину:

— Ты, Тимох, в лесу-то не отставай. А то споткнешься, затеряешься… и не найдём.

Тимох скривился, сверкнув белыми зубами в недобром оскале:

— За собой следи. Как бы сам в болоте не утоп, идиот.

Михась хищно подался вперёд, сжимая кулаки, но я резко поднял руку, пресекая ссору в зародыше:

— Отставить лай!

Оба мгновенно заткнулись. Тимох демонстративно отвернулся, сплюнув в траву. Я сверлил взглядом его спину.

«Ничего, — холодно подумал я. — Радуйся пока. Лес большой, дерьма в тебе пусть и много, но терпения у меня хватит. Отойдем поглубже — там быстро спесь собьем и уму-разуму научим».

Перед выходом устроили быстрый смотр — проверили, кто с чем идёт. Оружие уже было у каждого своё, привычное, плюс то, что выдал Сидорович. Я передёрнул затвор автомата, проверяя ход. Лиза отточенным жестом протёрла оптику на своей верной трёхлинейке. Михась, помимо смертоносного груза из серых шашек тола, сжимал немецкий МР-40. Максимке достался трофейный карабин «Маузер 98k» — длинноват для него, но парень держал оружие гордо, то и дело похлопывая по туго набитому патронами подсумку.

Дед Макар стоял чуть в стороне. Он опирался двумя руками на ствол своей старой винтовки, которая, казалось, помнила ещё империалистическую войну. На его морщинистом лице играла лёгкая, хитро-спокойная усмешка.

— Ну што, камандзир, — протянул он неторопливо, с привычным мягким говорком. — Вядзи сваих арлянят. Толька, чур, па лесу я старшой буду. Дарогу я паказваю.

— Договорились, дед, — усмехнулся я.

Наконец, я перевёл взгляд на Тимоха. Тот обзавелся знатно: Сидорович расщедрился и выдал ему ручной пулемёт MG-34. Тимох деловито перекидывал через плечо тяжелые запасные ленты, а за поясом у него торчали две немецкие гранаты-«колотушки». Вид этот напыщенный индюк имел крайне грозный.

Я окинул всех внимательным взглядом. Лица подобрались, стали жёстче, приготовились.

— Слушай мою команду, — сказал я. — Задача серьёзная. Никакой самодеятельности. Взрывчатка у Михася — он отвечает за неё головой до самой закладки. Дед Макар ведёт. Лиза — наша основная сила, работает издалека, если что пойдёт не так. Тимох на огневом подавлении. Держимся вместе. Вопросы?

Вопросов не было. В этот момент из-за кустов бесшумно вынырнул боец от Тарасова — невысокий, жилистый мужичок в надвинутой на брови кепке.

— Здарова. Змицер я, — представился он коротко, не тратя времени на расшаркивания. — Давяду да калёс, а там сами. Рушыли?

Пора. Я уже хотел махнуть рукой и отдать приказ выдвигаться, но вдруг почувствовал спиной тяжёлый взгляд. Я обернулся.

Чуть поодаль, у ближайшей землянки, сгрудились наши. Те, кто оставался. Нина, Аким, Роза и Мартын. Они не решались подойти ближе, чтобы не нарушать командирский порядок, просто стояли и смотрели. Нина испуганно прижималась к плечу Мартына и что-то торопливо, беззвучно ему шептала. Мартын грустно улыбнулся и чуть заметно поднял руку в прощальном жесте. Аким стоял прямо, упрямо сжав губы, но в его глазах плескалась такая тоска от того, что его не взяли, что у меня на миг защемило сердце. Вдруг мне резко представилось как мы, уже совсем взрослые, когда от войны останутся только страшные воспоминания, соберёмся где-то семьями, уже со своими детьми, которые никогда не знали войны…

Из-за ног Акима вдруг выскочил Гром. Пёс радостно дёрнулся к нам, готовый бежать следом за своим отрядом. Я строго посмотрел на него, вытянул руку и коротко скомандовал:

— Место!

Гром замер на полушаге. Жалобно заскулил, вильнул хвостом, переминаясь с лапы на лапу, но послушно попятился и прижался тёплым боком к ноге Мартына. Понял, молодец.

Я задержал взгляд на ребятах, коротко, почти незаметно кивнул им. Затем развернулся, поправил ремень автомата и первым шагнул в сырую лесную тень. Отряд беззвучно двинулся следом.

Хмурый Змицер в потёртой, прожженной у костров телогрейке и с винтовкой за спиной — шёл впереди, не оборачиваясь. Вёл он нас так уверенно, бесшумно ступая по мягкому мху, будто знал здесь каждый куст, каждую тропу. Тимох держался сзади. Вперёд он не лез, не огрызался и даже не пытался заводить разговоры — видимо, хмурого проводника из чужого отряда слегка побаивался. А может, просто притих, кожей понимая, что здесь, в глухом лесу, он больше не хозяин положения.

Часа через два непрерывного хода мы вышли к глухому урочищу. Змицер остановился и вскинул сжатый кулак:

«Стоп».

Через минуту мы увидели то, зачем пришли. Старая, видавшая виды крестьянская телега пряталась в густых зарослях ольхи, щедро прикрытая еловым лапником. Спрятали её так грамотно, что пройди мимо в двух шагах и ни за что не заметишь.

— Вот, — Змицер коротко кивнул на груду веток. — Ваша. Даставив, як абяцав. Далей сами.

Он развернулся и, даже не попрощавшись, шагнул обратно в чащу, почти мгновенно и бесшумно растворившись между серыми стволами.

Мы подошли к телеге. Скинули колючие ветки. Я придирчиво осмотрел её: деревянные колёса целы, обода не стёрты, дышло крепкое. Лошадиной упряжи не требовалось — можно было спокойно катить вручную. Дед Макар обошёл телегу кругом, потрогал ось, качнул борт, хмыкнул в усы и одобрительно кивнул: мол, выдержит.

Тимох стоял в стороне, прислонившись к дереву, и хмуро, исподлобья наблюдал за нашими сборами.

— Грузимся, — скомандовал я вполголоса.

Михась с величайшей осторожностью, словно хрусталь, уложил на дно мешок со взрывчаткой. Следом полетели туго набитые сидоры с сухарями, запасные патроны и тяжелые пулемётные ленты Тимоха.

— Так, — я обвёл отряд взглядом. — Потащим по двое. Как устанем — сменяемся. Первыми впрягаемся я и Тимох.

Тимох дёрнулся, словно его пнули. Он отлепился от дерева, возмущенно открыл рот и выпалил:

— Я вам что, мерин ломовой — телегу на горбу тащить⁈

Я шагнул к нему, сокращая дистанцию, посмотрел прямо в бегающие глаза и холодно отчеканил:

— Ты ж у нас пулемётчик. Плечи широкие, сил много. Или только языком в лагере трепать умеешь? Становись к оглобле.

Тимох скривился, желваки на его скулах заходили ходуном, но перечить он не посмел. Подошёл, нехотя взялся за деревянную рукоять. Я встал с другой стороны. Мы поднажали, скрипнуло дерево, и телега нехотя сдвинулась с места, сминая траву.

Дед Макар вышел в авангард. Пройдя пару шагов, он вдруг остановился, поднял руку, призывая к тишине, и негромко бросил через плечо:

— Акуратней, хлопцы. Тут канава пад кустом, окам не вбачыш. А далей — калдобина, кола зляцець можа, тады граху не абярэшся. Я пакажу, дзе абъехаць. Толька циха, без шуму. Лес любиць, кали яго слухаюць…

Он зашагал дальше, ступая мягко, то и дело показывая рукой, куда нам направлять колеса, чтобы не хрустнуть веткой и не увязнуть в грязи.

Мы покатили следом. Я покосился на напарника. Тимох пыхтел, налегая на оглоблю, на лбу у него выступила крупная испарина. Он тяжело дышал и старательно избегал моего взгляда. Куда только делась вся его спесь?

Оставлять этого жука за спиной без присмотра было нельзя. Пусть лучше потеет здесь, на расстоянии вытянутой руки, на виду. Лес быстро выбивает из таких дурь, а усталость развязывает языки. Посмотрим, из какого теста он сделан.

Глава 6

Рогачевский, Бобруйский районы.

24 мая 1942 года

Мы втянулись в ритм движения. Это очень важно, когда переходы становятся системными, никто не отстает, нет катострафической усталости, вместе с тем ход бойкий.

Лиза двигалась чуть в стороне, бесшумной тенью скользя между деревьями, держа свою снайперскую винтовку наготове — она контролировала фланги. Михась и Максимка замыкали нашу небольшую колонну, следя за тылом.

Телега натужно скрипела на ухабах, колёса мягко прорезали лесную подстилку. Дед Макар шёл впереди, иногда замирая и поднимая суковатую палку. Мы тут же останавливались, вслушивались в шелест ветра, в крики птиц, ловили каждый шорох — и, убедившись, что всё чисто, двигались дальше.