Партизан. Неуловимые мстители (СИ) - Муха Руслан - Страница 1

Партизан. Неуловимые мстители

Глава 1

Рогачевский, Бобруйский районы

22 мая 1942 года

Я уселся за свой колченогий стол, разгладил ладонью пустую страницу тетради, положил рядом огрызок химического карандаша и приготовился. Долго ждать не пришлось: заметив необычную активность, к прогалине начал потихоньку подтягиваться народ.

И тут же, словно вырос из-под земли, по ту сторону столешницы материализовался Аким. Он уперся кулаками в доски, вздернул подбородок и потребовал тоном, не терпящим никаких возражений:

— Меня записывай!

Я посмотрел на этого взъерошенного воробья и едва заметно вздохнул.

— Нет, дружок, — я твердо покачал головой и постучал пальцем по фанерке. — Ты по возрасту не проходишь. Читай, что написано: строго от четырнадцати. И ты уходишь. Все…

Почему именно молодежь? Других я и не набирал. Логика моя простая. Взрослый, плечистый партизан в оккупированной деревне или возле немецкого гарнизона — это ходячая мишень, он сразу вызовет подозрение. А стайка оборванных подростков? Сироты, разнорабочие, беспризорники, ищущие пропитание — кто обратит на них внимание? Фрицы их в упор не увидят. Подростки юркие, быстрые, способные пролезть в любую щель, выведать всё что нужно и бесследно раствориться в лесу. Идеальные разведчики и диверсанты.

А еще… Психологически подчиняться мне, на вид подростку им проще. А вот старикам, или уже состоявшимся мужикам, даже если они не знают к какой стороны браться за винтовку, куда сложнее. Тут срабатывает «отец-сын» и быть «батькой» мне по возрасту не положено. Так что молодые — самое то.

Но брать совсем уж малышню вроде Акима — чистое безумие. Война — это не игра в казаки-разбойники. Это засады в ледяной воде, многокилометровые марши по болотам, кровь и смерть. Мне нужны были бойцы, у которых хватит физических сил удержать в руках тяжелую винтовку, и моральных — не сломаться под первым же обстрелом. Мне нужен был мой собственный, мобильный и злой отряд, не скованный неповоротливостью больших партизанских соединений. Отряд, в котором я буду уверен на все сто.

Мальчишка зло зыркнул на меня исподлобья. Возразить ему было нечего, но и сдаваться, а уж тем более уходить, он явно не собирался.

Аким молча отступил на пару шагов в сторону, привалился тощим плечом к стволу соседней сосны и, упрямо скрестив руки на груди, замер, продолжая сверлить меня тяжелым, испепеляющим взглядом.

Тем временем к столу потянулись первые добровольцы. Подковылял хмурый Мартын, а следом за ним пристроился юркий Максимка. Этих двоих я вписал в тетрадь сразу и без лишних вопросов — парни проверенные. В целом же в отряде были молодые ребята, которые, как я думаю, стремятся изменить свой статус. А сделать это, когда конкуренцию составляют взрослые умудренные мужики, сложно.

Пусть думают, что в подростковом отряде легче… все равно же придется доказывать, кто «царь горы».

Между тем, запись продолжалась. Следом к столу подошел тот самый парень, который вел через лес самую большую группу детей. Я вспомнил его сразу. Да и Мартын уже успел рассказать, что этот хлопец вывел своих ребят к точке сбора даже раньше, чем Лиза с основным отрядом. Значит, в лесу ориентируется отлично, панике не поддается, головой работает как надо.

— Как звать-то тебя, боец? — спросил я, чтобы познакомиться.

— Кастусь, — серьезно ответил он.

— Константин, стало быть. А лет тебе сколько?

— Пятнадцать.

Я кивнул и вписал его имя в тетрадь без долгих раздумий. Такие парни нам нужны.

Тут рядом с ним остановилась девчонка с огненно-рыжими волосами, чертами лица до боли похожая на Веронику Зосимову. Ту, которую я, как рассчитывал, спас в иной жизни.

— И меня пишите в добровольцы, — уверенно заявила она, дерзко вздернув острый подбородок.

Я невольно помедлил, оглядывая ее.

Теревшийся неподалеку Аким обиженно вскинулся:

— Нормально! Девчонок, значит, берете, а меня не хотели⁈ — возмущенно фыркнул он.

Я проигнорировал его выпад и посмотрел на рыжую.

— Как зовут?

— Роза. Роза Кац, — твердо где-то даже горделиво заявила она.

«Еврейка», — мысленно отметил я. Внутри шевельнулось сомнение: одно дело пацаны, а тут девчонка, партизанская жизнь ведь не сахар, да и воевать собираемся по-настоящему. Но вслух я ничего говорить не стал.

Заметив мою заминку, Роза бойко пошла в наступление:

— Мне тоже пятнадцать! И я ничуть не хуже парней. Я шла с группой наравне со всеми, ни разу не отстала! — Ее глаза потемнели от внезапно вспыхнувшей ярости, а кулаки сжались. — Я за своих отомстить хочу… За всех. И буду бить фашистов, вот увидите! Они убили… всех. А я… я тут никто, на меня смотрят, как на… Взрослую. Еще и случится что-то непоправимое. Так что запиши меня, очень прошу. Я не оробею, бить фашистов буду.

Она как-то даже безумно улыбнулась, глядя на меня с болезненной решимостью. Ее взгляд говорил сам за себя: бить врага она будет точно и без малейших сомнений. Она смотрела прямо, в упор, не отводя горящего взгляда. В ней было столько отчаянной решимости и рвения… Такие нам нужны.

Я молча кивнул и вывел ее имя в списке следом за Кастусём.

Аким за спиной только недовольно засопел и возмущенно фыркнул.

Затем к столу неуверенно, но упрямо шагнули Тарас и Микула. Я отложил карандаш. Тут я засомневался.

— А ну-ка напомните, ребятки, сколько вам лет? — спросил я, строго прищурившись.

— Тринадцать, — не моргнув глазом ответил Тарас, глядя на меня в упор. — Но мне в июле уже четырнадцать стукнет. Да и воевал я с вами. Сами знаете, я не обуза.

— Добро, — коротко кивнул я и внёс его имя в список. Затем перевёл тяжелый взгляд на Микулу: — А ты?

— Двенадцать, — чуть замявшись, ответил он, но голос прозвучал твёрдо. Пацан даже плечи расправил, чтобы казаться шире. — Но я сильный! И много чего умею. В лесу ориентироваться могу, ты же помнишь! Я не подведу. Честное слово, не подведу!

Я замер, задумчиво барабаня пальцами по столешнице. С одной стороны — совсем пацанва. С другой… Они оба уже показали, из какого теста слеплены, когда мы уходили от погони. Не ныли и не отставали. Двенадцать и тринадцать — на этой проклятой войне это уже возраст. К тому же, строго соблюдать написанное на фанерке правило я изначально не собирался, оно висело скорее для отсева совсем уж несмышленышей.

Задним умом я понимал: этих двоих лучше оставить при себе. Здесь они будут под моим личным присмотром. Я смогу их натаскать, потренировать, научить выживать и прятаться.

— Ладно, герой. Записываю, — выдохнул я и вывел имя Микулы в тетради.

И тут же, словно чертик из табакерки, выскочил Аким. Лицо его пошло красными пятнами, кулаки были яростно сжаты.

— Ага! — звонко, с надрывом заорал он на всю прогалину, тыча пальцем в опешивших ребят. — Значит, их можно⁈ А меня нельзя⁈ Это вообще как⁈ Где справедливость, товарищ Дронов⁈

Я замер, так и не оторвав грифель от бумаги. Дронов?

За всё время, что я находился в этом времени и в этом теле, я еще ни разу не слышал свою фамилию. Да я её и не знал. И тут же в сознании щелкнул тумблер: память предшественника, до этого выдававшая информацию скупыми порциями, услужливо подкинула подтверждение. Да, это я. Дронов.

Вот так судьба, в той жизни от дрона спас детей… А теперь вот, теперь предстоит прожить новую жизнь Дроновым.

Я смотрел на Акима, искренне удивляясь тому, как этот безобразник вдруг заговорил — чеканя слова, прямо как на комсомольском собрании.

Аким, мгновенно уловив произведенный эффект и мое замешательство, пошел в наступление. Он выпятил впалую грудь и, пользуясь моментом, принялся дожимать:

— Раз их записываешь, то и меня пиши! Я ничем не хуже! Я стрелять научусь, я из пращи могу, я быстро бегаю! Пролезу везде! Немецкому меня научишь! Стрелять из автомата научишь! Записывай давай!