Чёрт из Чертаново. Том 2 (СИ) - Панарин Антон - Страница 36

— Расист, — констатировал я факт и передал ему Машеньку, косуху с тяпкой и шлёпанцы разложил всё это добро на наковальне.

— Не расист, а антисемит, — поправил меня гном и стал изучать моё барахло.

— Вот за что я вас и ненавижу. Что не дай, всё сломаете, рукожопы, — возмущённо выдавил он из себя и протянул руку, — полтишок гони и всё починю.

— Я могу тебе бороду подрезать вместе с длинным языком, ведь там всего то триста восемьдесят единиц прочности отсутствует в сумме. У тебя на вывеске написано что за монету восстанавливаешь десять прочности. Тогда с какого хрена я тебе должен дарить двенадцать монет сверху? За оскорбления?

— И за презрение, — фыркнул он. — у меня работы дохрена. Хочешь оставляй свой хлам и жди неделю.

Гном сложил руки на груди и отвернулся изображая из себя важную птицу, но я то видел что творится в его кузне. А там ровным счётом ничего не творилось. Не было ни единой вещи которая требовала бы ремонта.

— Дам сорок монет и на этом всё, — стальным тоном произнёс я выложив кругляши на наковальню.

— Сорок пять.

— Сорок одну.

— Сорок три! Это моё последнее слово! Ей богу, торгуешься как проклятый длинноухий! Прибил бы! — вспылил гном.

— Тогда сорок две монеты и по рукам, — предложил я.

— Чёрт с тобой. Но знай, ты жадный кусок дерьма, — заявил гном.

— А ты бородатая хабалка, — усмехнулся я, добавляя на наковальню ещё две монеты.

— Ха-ха! — гном расхохотался и сгрёб монеты. — А тебе палец в рот не клади. Не то что твои соплеменники. Тьфу! Соплежуи цивилизованные.

— Меня Дмитрий зовут, — ответил я протянув руку.

— Харбор, — представился гном и стиснул мою кисть.

— Пёрл Харбор? — спросил я и почувствовал как мою руку начинают медленно перваращать в труху. — Больно, бородатый, пусти, паскуда.

— Пущу, но я хочу чтобы ты понимал. Ты даже не входишь в сотню шутников которые сказали этот каламбур.

— Понял, в следующий раз придумаю что-нибудь новенькое, — пообещал я разминая кисть.

— Договорились, — оскалился Харбор и приступил к починке.

По тяпке он лупил молотом словно умалишенный и безумно хохотал. Косуху, Машеньку и шлёпки он бережно зашивал серебряной иголкой со светящейся голубой нитью. Каждый стежок восстанавливал по паре единиц прочности, а вещь будто молодела на глазах. Спустя десять минут снаряжение выглядело как новенькое.

— Я бы сказал спасибо, но пожалуй скажу пошёл ты в задницу, — улыбнулся я забирая вещи.

— Ха-ха-ха! И тебя туда же, засранец! — громогласно рассмеялся Харбор и мы распрощались.

За спиной мигнуло, и торговые ряды сменились битым кирпичом с бурьяном. Я перелез через ограждение и вызвал такси, ощупывая в кармане гранёные бока кристалла. Не терпелось поскорее изучить навык и попробовать его в деле. Пусть и ветряная, но всё же пуля! Интересно насколько убойным окажется навык?

Влетев в подъезд на рассвете, я услышал оглушительный храп. Диадох валялся на полу держа в руках рюмку грибовухи, а Борр спал на подлокотнике кресла. Изо рта моего боровика текла мутная слюна, но он вроде бы дышал.

— Алкашня. Вампиров на вас нет, — буркнул я и прошёл в спальню, на ходу разламывай кристалл навыка.

Оболочка хрустнула, осколки растаяли в воздухе, а в голову хлынуло знание о том, как уплотнить воздух в тугой сгусток и отправить его туда, куда смотрит палец. Нужно было почувствовать будто на твой палец дует ветер, а после это ощущение закрутить по спирали и оттолкнуть от себя. Вроде бы просто…

Я распахнул окно, впуская в спальню прохладу. Осмотрел комнату в поисках мишени и решил для этого дела использовать коробок от смартфона Борра. Коробка заняла место на подоконнике.

Отступив к противоположной стене, я вытянул руку и навёл указательный палец на цель. Со стороны это наверняка выглядело глупо. Взрослый мужик в пятом часу утра целится пальцем в консервную банку. Хорошо, что Линда куда-то упорхнула, она бы ржала до слёз.

— Пиф-паф, — прошептал я активируя навык.

На кончике пальца закрутился крохотный вихрь, воздух вокруг него поплыл и задрожал. В следующий миг вихрь сорвался с места, послышался тихий свист, глухой удар и коробок исчез за окном.

Я озадаченно уставился на опустевший подоконник. Сработало быстро, глаз едва уследил за полётом. Однако результат остался для меня загадкой, а с нерешёнными загадками я засыпать не умею. Пришлось накинуть косуху и отправиться на поиски коробка.

Лифт по случаю раннего утра работать отказался, хотя буквально пять минут назад услужливо поднял меня наверх. Пришлось с восьмого этажа топать вниз пешком.

Выбравшись в рассветные сумерки я минут двадцать искал проклятый коробок в палисаднике под окнами, среди чахлых бархатцев. С огромным трудом, но я нашел коробок, оказалось что он висел в трёх метрах над землёй на ветке. Пришлись ещё раз активировать ветряную пулю чтобы спустить его с небес на землю так сказать.

Посередине коробка красовалась аккуратная дырка размером с ноготь. Ещё одна дыра красовалась в правом нижнем углу. Вот только отверстия были не сквозные… Вихрь пробил картон, влетел в коробку, растерял всю мощь и выдохся, оставив на второй стенке лишь вмятину.

— Потенциал определённо есть, но пока не мощнее воздушки, — задумчиво произнёс я и с этой светлой мыслью поднялся к себе, рухнул на кровать и вырубился, не успев снять мокасины.

Линда влетела в окно и увидела что Дима спит поверх покрывала прямо в мокасинах. Даже со стороны было видно что ночка у него выдалась насыщенная. Линда постояла над кроватью, разглядывая спящего, а после развернулась и вылетела в форточку, навстречу утреннему солнцу.

Город внизу досыпал последние спокойные минуты: дворники шаркали мётлами по асфальту, а по проспекту катились редкие полупустые маршрутки. Линда пролетела половину города, а после сделала крутой поворот и стала снижаться. На окраине Воронежа, показался крашеный зелёный забор за которым пряталась аккуратная двухэтажка из белого кирпича с вывеской: «Детский дом».

В таких местах радость завозят раз в год по крупице. Но здесь было иначе. Детвору вывели гулять пораньше, пока солнце не раскалило город. По площадке весело носилась визжа мелюзга. На качелях качались ребята постарше. Они хохотали так искреннее, что со стороны могло показаться что это обычные дети, которых домой вот вот позовут любящие родители.

Молоденькая воспитательница ползала рядом малышнёй в песочнице и подавала им формочки. Её напарница постарше развешивала на верёвке выстиранные панамки и пела какую-то арию, не хуже оперной дивы. А над всем этим висело тёплое золотистое марево, заметное лишь тому, кто умеет смотреть.

Линда приземлилась у ворот и приняла человеческий облик. Осмотревшись по сторонам она бодрой походкой направилась в сторону детского дома. Прятаться здесь было не от кого. Ни одного одарённого или видящего поблизости не было. Только разномастные духи ищущие спасения в безопасной зоне.

Когда Линда подошла к двухэтажному зданию, из щели под крыльцом высунулась пара круглых глазёнок, в водосточной трубе кто-то завозился и затих. За наличником окна столовой восторженно засопели, и следом за ней, перескакивая с угла на угол, пополз тонкий шёпот:

— Хранительница… Хранительница идёт…

Линда не обращая внимания на духов, прошла внутрь здания, а после спустилась в подвал. Бетонные ступени мелькали одна за другой, пока она не наткнулась на массивную стальную дверь.

Возле двери несли службу два стихийных духа. Плечи первого стража серебрились инеем, а от смёрзшейся в сосульки бороды тянуло холодом. Второй тлел изнутри, под каменной коркой кожи ворочались багровые отсветы, и воздух над его макушкой плыл от жара. Заметив Линду, оба вытянулись по шву и морозный дух доложил:

— Ночь прошла спокойно.

От слов духа по волосам Линды пополз иней. Она кивнула, и в вороньей ладони появились четыре монеты. Она отдала два кругляша ледяному духу, и два лавовому голему.