Кровавая жатва (СИ) - Кита Никита - Страница 87

Судя по разнице в скорости, черви таки доберуться до города быстрее, а солдаты попадут под защиту городской агломерации не ранее, чем за час до полуночи. Значит несколько бомбовых ударов летуньи успеют нанести уже в полной темноте. Начнётся полная неразбериха, ведь ни обороняющиеся, ни атакующие не будут видеть действий друг друга…

Небо уже заволокли густые-прегустые сумерки, когда пиявки достигли изначальной цели и попали в акваторию столицы. Наконец они могли исполнить хитрый замысел королевы, ради которого всё и затевалось. Фёдор искренне считал, что задуманная им пакость отвлечёт Страну Корабельного Дерева от войны с Роем. Какое-то время горожане точно не смогут заниматься ничем другим, кроме решения данного вопроса…

В городе всё было тихо и по-старому. Казалось, возвращение тел убитых членов траурной процессии, не вызвало в здешнем обществе большого резонанса. Ну убили и убили — скоро выберут других. Всё равно свято место пусто не бывает. Во всяком случае со стороны не было заметно каких-то ярких последствий данного события. А трое реализовавших убийства налётчиков прямо сейчас бродили где-то по городу, ведь их свободно пропустила стража на западном въезде…

Фёдор, как чужак, оставался далёк от местных разборок. Его больше интересовало то, какой он сам может нанести удар и насколько результативен тот будет.

Миновав череду водных каналов для орошения огромных сельхозугодий, пиявки достигли лодочного причала в виде невысокого деревянного пирса. В пятидесяти метрах от него реку пересекал довольно крупный, добротный, цельнодеревянный мост. Он соединял между собой южные выезды из восточного и западного районов и являлся по сути единственным способом переехать с одного берега на другой в обход стражи правительственного квартала. Им пользовались все обыватели и странники, двигающиеся на запад, у которых не было дел во дворце или главном храме Щитти Хагрон. Этот переезд состоял из множества толстых свай, брёвен, досок и брусков. Он выглядел крайне надёжным и долговечным — хоть легковые автомобили пускай.

«Уж извините жители лесного королевства,» — подумал Фёдор — «но семейным советом жучьей мафии ваш мост был опредлён под снос!»

Коллективный разум отдал приказ пятидесяти плавунам наброситься на центральные опоры — точнее на их подводную часть — и раздербанить всё к хренам своими зубастыми пастями.

«Уничтожим бокатам дорожное сообщение прямо в центре столицы!» — восторженно думало главенствующее сознание — «Это же наверняка заставит их заняться восстановлением моста, а не войной с нами!»

Река была большой, широкой, полноводной и потому представляла существенную преграду для активного движения внутри крупного НП. Дробящим даже костные ткани челюстям пиявок определённо было под силу прогрызть древесину. Да, не сразу, но постепенно, откусывая по щепке с разных сторон, по принципу рубящего топора, черви могли сломать мощные столбы.

Разделившись на команды, акваслуги ринулись к отдельным сваям, распахнули свои ротовые отверстия и вонзили клыки в пропитанные водой волокна. В новой жизни Фёдор сгрыз уже немало стволов и веток разной толщины. Он привык работать жвалами как с высохшими, мёртвыми, так и с молодыми, зелёными растениями. Он знал, что некоторые виды деревьев более твёрдые и прочные, в то время как другие отличаются мягкостью и податливостью. Очевидно, для важных сооружений бокаты, живущие в бескрайнем лесу, выбирали наиболее надёжные породы. Поэтому перерожденец ожидал, что будет сложно, но посильно. И как же сильно он удивился в итоге…

Все пятьдесят пиявок одновременно почувствовали это. Постепенно увеличивая нажим, они напрягли свои пасти до предела. Резцы их клыков выдавливались в деревянные столбы с невероятной силой. И всё же, всё что им удалось, это в самой острой точке продавить волокна на один миллиметр. Этого было достаточно, чтобы оставить едва заметную царапину и всё. Даже какую-нибудь несчастную щепку отколоть, ни у одного из слуг не вышло.

В одночасье мыслительный центр оказался поражён крепкостью и твёрдостью мостовых опор. Он будто бы пытался жевать камень или панцирь каменного краба, а не древесину. Собственно, это напоминало сегодняшний опыт слизевиков с их попытками пробиться через пещерный свод. Зубы червей упирались и соскальзывали, словно клевцы кирок, бьющие в гранит.

«Невероятно…» — изумился Фёдор — «Да это же самая прочная порода дерева, что доводилось грызть нашим жукам! Откуда она взялась? Как такое возможно? Разве в воде древесина не должна размокать и гнить? Нам бы такие брёвна для бомбометания — они же крепче валунов!»

Не веря своим ощущениям, перерожденец даже стал искать взглядом стык, на котором деревянная балка, должно быть, переходила в каменную колонну. На вид всё оказалось вроде бы нормальным. Каждая свая выглядела, как цельный обтёсанный сруб, без зазоров. Текстура древесины что под водой, что над была идентичной — разве что отличалась оттенком и налипшими моллюсками. Ничто не указывало на подставу, вынудившую пиявок кусать камень — так в чём же тогда было дело?

«Может нам сюда пилы принести и попробовать распилить балки металлическим инструментом?» — подумал человек — «В конце концов, как-то же бокаты обработали этот материал… Может они долбили его зубилами, а не рубанками, словно мраморную статую? Ничего не понимаю…»

Мыслительному центру вдруг захотелось попробовать на зуб и все остальные инженерные сооружения бокатов. Деревенские дома они точно делали не из этой породы, но что если другие постройки на самом деле являлись такими же сверхпрочными? Например, крепость на острове. Она хоть и деревянная, но на поверку может оказаться надёжней каменной. И разрушить такую требушетами будет уже в разы сложнее…

И тут в памяти королевы всплыла картина, увиденная слугами сегодня вечером. Проплывая вокруг речного острова, пиявки не смогли долго разглядывать верфь, ведь им помешали вездесущие крокодилы. Но одна странная деталь запала Фёдору в голову и хорошо запомнилась ему. У побережья, между двумя причалами был участок огороженный сеткой. Внутри него в воде плавало какое-то нагромождение деревянных изделий, будто кто-то высыпал склад пиломатериалов в реку. Тогда парню показалось, что неэкологичные бокаты просто загадили водоём отходами судостроения. Однако теперь он распознал в этом и другой, совсем не очевидный для постороннего наблюдателя смысл.

Дерево с бело-серой корой — почему его вдруг стали называть корабельным? Какое его свойство использовали гуманоиды при создании плавсредств? Может оно было особо плавучим? Возможно… Но ведь сталь вообще не плавуча, а из неё на Земле делают мегабаржи. Всё потому что корабль держится на плаву не из-за свойств материала, а за счёт водоизмещения. В этом смысле всегда самым важным показателем будет прочность корпуса, а не что-либо ещё… Так может в этом и крылась суть? Белое дерево самое крепкое, твёрдое и неразрушаемое из всех? Корабли из него плавучие и в то же время супер прочные, как в целом и остальные конструкции.

Одна пиявка бросилась к опоре и вцепилась в неё, желая вновь испытать удивительную древесину. На сей раз она принялась резко дёргаться и извиваться, оказывая давление не только пастью, но и рывками тела.

Бесполезно. Такими темпами, на прогрызание одной сваи ушло бы несколько суток!

«Они что, прям на грядке такими вырастают, что потом короеды об них зубы ломают?» — заинтересовался Фёдор. — «А чтобы спилить один гектар, бокаты тратят полгода?»

Перерожденцу захотелось слетать на плантацию и попробовать раскусить ствол особого дерева жвалами осы. Ему не верилось, что летунья не сможет…

Одна пиявка разогналась, выпрыгнула из потока и прицепилась присоской к надводному участку колонны. На это сразу обратили внимание трое зевак на бережку напротив. Они начали показывать руками на неведомую тварь и громко взволнованно переговариваться. В полутьме и на большом расстоянии вряд-ли горожане могли чётко уловить, что именно они видят перед собой. Фёдор не стал долго подогревать их интерес — он лишь попробовал сухую часть опоры на зуб и тут же плюхнуться обратно в воду. Она показалась мыслительному центру более рыхлой и хрупкой, но не намного. Это всё равно было гораздо прочнее любого другого, известного ему дерева.