Кровавая жатва (СИ) - Кита Никита - Страница 44

«Сам придумал что-то и теперь недоволен.» — мысленно негодовал Фёдор — «Ну давай, пиши, чё ты нам наговорил. Будем поэтапно переводить, а как иначе?»

В положении «рукалицо» Халима пробыл нерушимо пару минут. «Он рассуждает.» — догадался главенствующий разум. Учитель частенько брал небольшой перерыв, чтобы хорошенько всё обдумать, и в итоге всегда поступал правильно и по уму. Фёдор не единожды был свидетелем этого на уроках, и поэтому просто дал гуманоиду необходимый покой.

Выйдя из ступора, Халима даже не поднял глаз, а сразу начал что-то писать. Завершив выкладывать детальки, жестом он пригласил головастика взглянуть на надпись. Прежде чем слизевик успел поднять работягу, старик сам наклонился и помог гусенице очутится на столе. Головастик поклонился, выражая признательность за такую любезность, и сосредоточился на иероглифах.

Оказалось лингвист выдал совсем не то, что просил от него говорящий жук. На металлической поверхности было изображено три слова и центральное читалось, как Вархата. Насекомые недоумевающе поглядели на деда. Тот нахмурился и постучал пальцем рядом с надписью, а затем потыкал этим же пальцем на стену с таблицей. Мол давай, записывай в клеточки, как надлежит по протоколу игры.

Не зная, что задумал Халима, Рой всё же повиновался и перенёс буквы на серый бетон. Слон закончил наклеивать камушки и веточки на слизь, взял указку и провёл ею вдоль слов.

— Сайчи Вархата чагура. — промолвил старый пленник.

«„Сайчи“ — это то слово, которое Халима проговаривал, стоя в проходе.» — припомнил Фёдор. — «А „Вархата чагура“, судя по всему, фигурка сорокалапого ящера.» — сложил дважды два перерожденец.

Дальше слизевик пригласил Халиму на демонстрационный постамент. После прочтения записи в таблице, согласно протоколу нужно было её показать жестами и пантомимой. Если дед, конечно, мог показать, то что он загадал… Фёдор исходил из мысли, что он мог, раз сам затеял эту игру.

Подойдя к жуку, Халима внезапно выхватил у него указку. Ею он приказал слизевику самому подняться на демонстрационный постамент. Слегка растерянный Фёдор неспеша выполнил указание. Тогда учитель развернулся, прошёлся к стене около которой стояла вереница фигурок и взял деревянную ящерицу с тремя хвостами и множеством лап. С ней он вернулся к постаменту, на котором стоял носатый монстр.

Дальше началась некая игровая демонстрация. Халима спрятал фигурку себе за спину, сам повернулся к жуку лицом, а указкой провёл вдоль фразы.

— Сай-чи Вар-рхата чаг-хур-ра. — проурчал слизевик, следуя правилу про чтение того, на что направлена указка.

Стоило ему это сказать, как Халима достал фигурку из-за спины и протянул её слону. Недоумевающий слуга аккуратно взял деревянное изделие в клешню и замер.

«Так-так, получается, после того, как я сказал „сайчи Вархата чагура“, он дал мне эту самую „Вархата чагура“.» — соображал мыслительный центр — «Значит „сайчи“ переводиться — „дай“. Если я правильно всё понял…»

Парню хотелось убедиться в сделанном выводе. После одной единственной демонстрации оставались сомнения. Халима будто бы прочёл его мысли. Он забрал фигурку у слизевика, снова спрятал её за спину, снова провёл указкой по словам, а когда жук произнёс написанное, снова выставил игрушечную ящерицу вперёд. Ученик потянулся её взять, и в этот момент старик отдёрнул руку, не позволяя клешне ухватиться. После этого дед продолжил удерживать статуэтку перед собой, как бы демонстрируя её насекомому.

«Он показывает фигурку, но не отдаёт.» — анализировал Фёдор — «Получается, „сайчи“ переводиться не „дай“, а „покажи“. Если я, опять же таки, правильно всё понял… Той фразой я попросил показать фигурку и вот он её показывает…»

Мыслительный центр чувствовал, что он всё ещё сомневается. К счастью Халима тоже чувствовал это.

Преподаватель вернул статуэтку ящера на место, под стенку с переводами. Затем он прошёлся обратно к своему столу и, не присаживаясь, навис над рабочей поверхностью. Движением руки старик сгрёб второе слово посередине, оставляя нетронутыми первое и третье. Дальше, вместо «Вархата» Халима выложил другое известное Фёдору слово — «грочума». Стикер с такой транскрипцией находился на фигурке любимой покойной собаки Миару.

Слизевик слез с постамента и поменял центральное слово в таблице, преображая фразу согласно записи на учительском столе. Халима подошёл к ряду фигурок на полу и поднял игрушечную собаку. Фёдор догадывался, что сейчас всё повторится, ровно как с фигуркой ящера, и заранее заполз слизевиком обратно на бетонный блок со ступеньками.

Халима остановился перед жуком, спрятал фигурку за спину, провёл указкой вдоль клеточек таблицы.

— Сай-чи гр-х-очума ч-хагур-ра. — проговорил большой чёрный тюремщик.

Дед со скучающим видом протянул слону крохотную собачку с полоской слизи на туловище. Жук снова попытался взять фигурку, и старик снова не дал этому произойти. И снова он не спрятал деревяшку, а оставил на раскрытой ладони, между собой и восьмилапым учеником.

После всего этого, Фёдор утвердился в своём заключении, что «сайчи» переводится именно «покажи». Коллективный разум решил сразу же попрактиковаться в построении предложений с этим словом и заодно проверить верность своих суждений. Для этого было совсем не обязательно вынуждать Халиму в третий раз что-то писать и подносить. Мыслительный центр просто сымпровизировал простейшую просьбу, а подконтрольный организм её озвучил.

— Халима. Сайчи. Чонка. — чётко выговорил слон, обращаясь к учителю.

Халима слегка округлил глаза от удивления и тут же посмотрел в сторону выхода. Слизевик ещё раз повторил ту же фразу и указал клешнёй на проход, намекая, что бокат может идти, если ему нужно. Старик со спокойным видом, медленно побрёл из аудитории в коридор. Расслабленно и неторопливо он прогулялся в свою комнату, там взял с тарелки на столе яблоко и уже вместе с ним вернулся назад. Остановившись у входа в учебный зал, старик вытянул руку вверх и показывал жуку зеленоватый плод.

«Работает!» — радостно подумал Фёдор — «Бокат понял нас, а мы поняли боката. Он выполнил то, что я попросил. Мы всё ближе к настоящему общению!»

За дни без уроков, парень и забыл, насколько его воодушевляли открытия в бокатианском языке. Крупица за крупицей, вместе с Халимой они разрушали стену непонимания между двумя инопланетными расами. И возможно Фёдор был первым человеком в истории, кто совершал такое! Ощущение грандиозности происходящего захлестнуло разум в черепной коробке гигантской жучьей матки.

Перерожденецу захотелось поиграть с этим новым инструментом взаимодействия, и он произнес ещё одну фразу:

— Сайчи чагура!

Услыхав эти слова, Халима подошёл и поднял с пола ближайшую к нему фигурку из дерева. Её он выставил вперёд на вытянутой руке, направляя прямо на голову слизевика.

«Всё верно!» — подумал Фёдор — «„Сайчи“ значит именно „показать“, а не „взять“, „поднять“, „дать“. Это чётко видно из действий учителя. Как же хорошо, что он старается, чтобы трактовка была предельно достоверна.»

— Сайчи хака! — сказал слон и Халима протянул ему фигурку женщины.

— Сайчи учук! — промолвил слон и Халима принёс ему ломоть вяленого мяса из своей камеры.

«О да! Вот теперь мы кажется учимся чему-то реально полезному!» — не прекращал радоваться Фёдор — «Но что дальше? Почему Халима обучил нас этому слову? Ведь это именно он выступил инициатором данного урока. Что он пытается нам донести?»

Слизевик слепил табличку и положил её на пол, чтобы рабочие могли выложить на ней камешками новое слово для словаря — бокатианская запись, транскрипция, перевод на людской.

Увидев, что Рой уже прекратил игру и делает заметку, Халима присел за стол и стёр все выложенные иероглифы. Немного выждав, старик написал детальками одно единственное слово, и оно оказалось Фёдору незнакомо.

Когда инкрустация камешков в силиконовую панельку была завершена, слон понизил клейкость и повысил вязкость её передней стороны, позволяя рабочим отнести заметку в угол к остальным, а сам занялся переносом слова на учительском столе в клеточки настенной таблицы. Броском дед вернул указку ученику и, ещё прежде, чем тот успел провести ею по буквам, самостоятельно прочитал сочетание символов.