Полиция нравов (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович - Страница 24

— Как именно вы получали деньги от проведения игр в покер?

— Я брал комиссию при обмене фишек на деньги, — спокойно ответил он.

— В каком размере?

— Двадцать процентов.

Надо же, а как до денег дошло, канон он решил не соблюдать. Я-то думал, он сейчас зачитает мне про церковную десятину. Ан нет — солидный Господь для солидных господ, ему десятины мало.

— Как часто вы проводили игры?

— Каждое воскресенье после службы. Иногда чаще, если паства просила. Я делал все, чтобы помочь приходу. Например, недавно у нас сломался синтезатор, а как нам возносить без него хвалу Господу? Я провел целых четыре игры за неделю и смог купить новый.

— А разве не должен Бог помогать своей церкви? — меня понесло, я уже откровенно богохульствовал, и мне было за это стыдно. Но уж очень меня злил этот странный человек, готовый оправдать любую грязь именем Господа.

— Господь помогает тем, кто ищет его помощи. А возносить хвалу Ему — наш святой долг, и мы сами должны находить на это средства. Я все делал на благо прихода, поэтому меня нельзя за это судить, — уверенно заявил он.

Я чуть не заржал в голос. Ну да, судить его нельзя. Прокурору в суде пусть это расскажет. Даже без дополнительных доказательств он уже наговорил себе месяцев на шесть тюрьмы минимум. В принципе, на этом можно было бы и сворачивать допрос — прокурору его показаний будет за глаза и за уши. Но я решил узнать максимум, раз уж пастор решил рубить правду-матку.

— Как давно вы проводите азартные игры в церкви?

— Около полугода, — ответил он. — И с тех пор я полностью заменил стулья, оштукатурил стены, заказал новый баннер. Понимаете? Все на нужды прихода. Чтобы люди могли молиться и быть услышанными, чтобы воздавали хвалу Господу.

Он говорил это настолько уверенным голосом, как будто знал, что ему за это ничего не будет. Из-за этого периодически возникало неприятное ощущение, что передо мной сидит не дурак, не осознающий последствий своих действий, а человек, который действительно знает что-то, чего не знаю я, и поэтому ничего не боится. И это раздражало еще сильнее.

Я задал еще несколько вопросов, выясняя подробности, но больше ничего критически важного не узнал. После этого попросил увести подозреваемого, а сам отправился на крыльцо участка — проветрить голову перед тем, как пойти в кабинет и начать готовить документы. В нравах вообще оказалось очень много бумажной работы — она копилась, как снежный ком. Не успевал я как следует подготовить документы по одной операции, как нам назначали следующую. Хоть ночуй в участке, ей богу. Хотя как я буду ночевать в участке, если я, блин, ночую на операциях? Да уж, в нравах работать сложнее, чем в угонах. Но, с другой стороны, и интереснее.

Я вышел на крыльцо и увидел Ника, который прислонился к стене и пил кофе из бумажного стаканчика, нацепив свои любимые авиаторы. Солнца особо не было, на небе были тучки, но я подозревал, что так он скрывал круги под глазами.

Я подошел и сел прямо на ступени — за день они хорошо прогревались, поэтому за пять минут сидения я ничего себе застудить не должен. Рука сама по себе потянулась к карману — тело Соко до сих пор до конца не отвыкло от дурацкой привычки курить при любом удобном случае.

— Ну как у тебя? — спросил я у Ника.

Он подошел ближе, но садиться не стал. Ну еще бы, бережет брюки. Моим-то джинсам ничего не будет — отряхну и пойду дальше.

— Допросил двоих, — ответил Касселс, а я про себя отметил, что опыт в нравах все же многое решает — я вот за то же время допросил только одного пастора. — Сначала пытались выделываться, но когда я напомнил им, что с ними за одним столом сидел детектив — раскололись. Сдали и пастора, и друг друга, и еще пару имен назвали до кучи.

Я приподнял бровь. Надо же, а мне пастор про других игроков ничего не сказал, хотя я спрашивал. Видимо, решил не закладывать свою «паству».

— А у тебя как дела? — спросил Ник.

— Пастор поет соловьем. Признался в проведении игр, подтвердил их систематичность, даже таксу за организацию назвал и на что деньги тратил рассказал.

Касселс посмотрел на меня странно и спросил:

— Ты что с ним делал?

— Да ничего не делал, он просто блаженный и уверен, что ему за это ничего не будет, потому что он все тратил на нужды своего прихода. От Бога помощи ждет, не иначе.

— Ну тогда ему хана, — пожал плечами Касселс. — Если он все это выложил сам, да еще и подтвердил систематичность проведения игр… ему, скорее всего, вменят тяжкое и упекут на пару лет. А даже если и нет — то однозначно отстранят от служения, лишат сана и исключат из церкви. Это огромный скандал.

— Да уж, священник-уголовник. Вот ведь ирония.

— Мы сделали большое дело, Майк. Таких людей не должно быть в церкви, даже в баптистской. Они любую грязь именем Господним оправдать могут, а со временем им вообще башню срывает от безнаказанности. Я раз такое видел… даже рассказывать не хочу, — произнес Касселс, как-то враз посерьезнев.

— Ага, — невесело усмехнулся я. — Особенно ты большое дело сделал, когда уснул и оставил меня там без подкрепления.

Касселс присел рядом со мной на корточки и опустил голову. За авиаторами не было видно его лица, но мне показалось, что он уставился в землю.

— Майк… — проговорил он. — Прости, правда. Я не знаю, как это произошло. Меня просто выключило после этой чертовой ночной операции. Я сидел, следил за входом, моргнул, а тут уже ты задержанных рожами в капот кладешь. Мне охренеть как стыдно. Как представлю, чем все могло закончиться…

Он сокрушенно покачал головой, а я вдруг понял, что уже не злюсь на него. Он сделал это не из разгильдяйства, а от усталости. Я же и сам видел, что его вырубает после бессонной ночи. Но не обратил на это внимания. Да и, будем честны, операция в церкви была пустяковой, никакой опасности для меня там не было, да и быть, скорее всего, не могло. Ну что со мной сделали бы в церкви? С ума свели бы своими песнями, разве что.

— Слушай, — вдруг сказал Касселс, — завтра ведь выходной. Давай я тебя хоть пивом угощу сегодня, как закончим с работой. Это не искупит моего косяка, конечно, но хоть как-то извинюсь.

Я усмехнулся.

— От пива отказываться не буду, но сегодня не смогу — у меня свидание. Давай лучше во вторник.

— Ого, — удивился Ник. — Свидание?

Я посмотрел на него.

— А ты что думал, русские почкованием размножаются, что ли? Или нас партия в чугунных ваннах с водкой выращивает?

— Да нет, я не об этом. Просто удивился, — пробормотал Касселс, и я вдруг понял, что он смутился. Да уж, его действительно гнетет то, что произошло сегодня.

— Ник, расслабься, все ошибаются. Я не в обиде.

Он помолчал немного, глядя перед собой. А потом просто сказал:

— Спасибо.

Я усмехнулся.

— Ты главное не забудь об этом, когда я косячить начну. А я начну, можешь быть уверен.

— Заметано, — усмехнулся в ответ Касселс. — Значит, пива во вторник выпьем. Знаю я один бар…

— Я даже знаю какой, — ответил я.

Он сначала удивленно посмотрел на меня, а потом вдруг расхохотался. Я тоже посмеялся вместе с ним — и со смехом понемногу улетучилось напряжение прошедших суток.

— Слушай, — вдруг проговорил Ник. — А что ты тому черномазому сказал? Ну, когда они пастора забрать хотели? Ты что-то ему прошептал, а он аж попятился. Понятно, что он пистолета испугался, которым ты ему в морду ткнул, но не только это ведь. У него, пока ты говорил, взгляд становился каким-то… все более напуганным.

— Я использовал на нем секретную советскую технику убеждения и превратил его в спящего агента КГБ, — ответил я с совершенно серьезным лицом.

Ник, уже привыкший к моим шуткам, ответил:

— Да я серьезно.

— Да ничего такого, — пожал плечами я. — Сказал, что во времена жизни в Союзе, маму его встречал. Несколько раз и в разных позах.

— Да ну тебя, — беззлобно махнул рукой Ник и поднялся. — Пошли работать. До вечера дел еще вагон.