АдвокатЪ 3 (СИ) - Фишер Саша - Страница 27

Агент Волжско-Камского коммерческого банка…

Действительный член Русского Географического общества…

Статский советник Лазарев, Ипполит Платонович, чиновник особых поручений при министре путей сообщения. Попался! Вот, значит, что ты за птица, Ипполит Платонович.

Раздался скрип колес, и к крыльцу «Волжского берега» подкатила большая карета-ландо с поднятым верхом. Явно не городской извозчик, а заказной дорожный экипаж. Ямщик в долгополом армяке притормозил тройку гнедых.

Практически в этот же момент швейцар распахнул стеклянные двери, и на крыльцо вышли три человека. Первым шел господин лет пятидесяти, выше среднего роста. Лицо бледное, с резкими чертами, глубокие вертикальные складки у губ, высокий лоб с уже заметными залысинами. Холеная борода с лёгкой проседью, усы нафабрены и чуть закручены вверх. В петлице его темно-синего пальто с бобровым воротником — скромный, но несомненно орденский значок. Ночью рассмотреть его внимательно у меня возможности не было, но это был несомненно тот же самый человек.

За ним шел молодой человек лет двадцати пяти в очках с огромным портфелем из тюленьей кожи. И последним — крепкий слуга-лакей с седеющими бакенбардами, в дорожной ливрее без галунов, с двумя саквояжами и плоским баулом красного дерева.

Чиновник с письмоводителем забрались в карету, лакей устроился на облучке. Ямщик негромко присвистнул, сделал круг возле пристани, и карета отбыла.

Бросаться прямо сейчас к швейцару с расспросами было бы глупо. Так что я выждал несколько минут, дождавшись, когда карета скроется из виду, и бегом бросился к крыльцу. Взлетел по ступенькам, проскользнул мимо опешившего швейцара и влетел в фойе.

— Стой, куда? — в спину мне выкрикнул опомнившийся швейцар. Но я уже подскочил к стойке портье. В газете было написано имя и должность, но следовало все же проверить.

— Лазарев Ипполит Платонович в каком нумере изволят проживать? — изобразив, что я запыхался, проговорил я.

Портье бросил на меня недоверчивый взгляд.

— Вчера они портсигар у меня изволили оставить, — сунув руку за пазуху, сказал я. — Надобно вернуть…

— Так выехали уже его превосходительство, — для вида заглянув в регистрационную книгу, не без злорадства ответил портье.

— Ах, незадача какая! — я всплеснул руками. — А куда изволили отбыть, не подскажете?

— Мне доложиться не изволили, — поджал губы портье. — Может Захар Игнатьевич слышал?

Я посмотрел на пожилого швейцара с видом беспомощного подростка.

— Юноша спрашивает, куда этот столичный гусь поехал, — объяснил портье.

— Господин Сычев до Саратова велели карету заказать, вчерась вечером еще слышал, — сказал швейцар.

— Премного благодарю! — я вежливо поклонился и бегом помчался к выходу.

— Вы ежели бегом побежите, то может еще и нагнать их карету успеете, — вслед мне произнес швейцар. — На почтовом тракте лужа непролазная, оне ее долгонько перебираться будут!

Свернув с видимой траектории, я снова перешел на шаг.

Что ж, теперь таинственный собеседник Сычева и Дарьи обрел кроме имени-отчества еще и фамилию с должностью. Я быстро выхватил из внутреннего кармана папку и карандаш и записал.

'Лазарев И. П. Чиновник по особым поручениям министерства путей сообщения.

28 апреля крайний срок.

Субсидия от государства.

Земля Голенева'.

Вопросов вся эта информация порождала множество.

И документально я мог подтвердить прямо сейчас только тот факт, что Сычев, Дарья и этот Ипполит Лазарев проживали в ночь на третье апреля в одной и той же гостинице.

Что именно случилось с Ильей Голеневым прошлой весной?

По какой причине он «заупрямился»?

Какие распоряжения касательно наследства оставил?

Задавать вопросы в лоб мне не очень подходило, придется идти окольным путем.

Однако, восьмое апреля значительно ближе чем двадцать восьмое. Так что в первую очередь мне нужно было закончить дело Лебедева и не позволить «кукловодам» получить страховую выплату.

Район Рыбацкой Слободы оказался настоящим лабиринтом кривых, немощеных улиц, уходящих прямо к кромке воды. Дома лепятся друг к другу, никаких тебе палисадников и кустов сирени. Это приземистые срубы, многие из которых вросли в землю по самые окна. Вдоль заборов громоздятся перевернутые лодки-плоскодонки, сохнут огромные сети с грузилами, пахнет смолой. В воздухе стоял густой, тяжелый запах вяленой воблы, мокрых овчин, дыма из печных труб и речной сырости. Под ногами чавкала черная жирная грязь, смешанная с навозом и рыбной чешуей. Отмывать от нее сапоги будет тем еще удовольствием…

Дом Кармановых я нашел не сразу. Гришка с Сенькой, в целом, понятно путь объяснили, просто у меня самого было не так уж много опыта ориентирования в частном секторе. В первый раз я промахнулся и прошел до самого берега. Пришлось вернуться и поискать нужный свороток.

Нужный мне дом оказался небольшим пятистенком. Когда-то справным, но сейчас дом выглядел сиротливо. Крыльцо покосилось, ступени просели. На скрип калитки дверь отворилась. Хозяйка вышла, вытирая руки о передник, который едва сходится на ее могучем стане. «Действительно 'гренадерша», — подумал я. Женщина лет тридцати пяти, с широким, обветренным лицом и мужскими кистями рук. Плечи у нее такие, что дверной проем казался узким.

— Чего надо? — неприветливо спросила она.

— Добрый день, — вежливо начал я. — Вы супруга Викентия Саввича Карманова?

Она смерила меня недобрым, но усталым взглядом, губы сложились в ниточку.

— И чего? — сказала она и как будто насторожилась. — Случилось что ли чего?

— Подскажите, у вашего мужа был страховой полис? — спросил я.

— А я почем знаю? В бумажках я ваших не смыслю. Викентий Саввич уехал, а мне чемодан с замками не оставил. Ищите ветра в поле. А меня нечего языком терзать, у меня печь нетоплена и дите орет.

— Простите, а как я могу к вам обращаться? — спросил я.

— Варвара я, — ответила «гренадерша». — Никаноровна.

— Варвара Никаноровна, я не из управы и не из полиции, — сказал я. — Я поверенный, и, видит Бог, ищу правду не во вред вам.

— А не молод ты для поверенного-то? — Варвара Никаноровна смерила меня взглядом.

— А раз молод, значит и делом заниматься не след? — отозвался я. — Если я это дело не распутаю, то выплату по вашей страховке мошенники получат, а хороший человек, которого они обманули, в тюрьму сядет.

— Какие мошенники? — всполошилась «гренадерша». — Как по страховке получат⁈ Там же в полисе-то сказано, что от утопления да от пожара. А он мне третьего дня только телеграмму прислал. Что, дескать, вернется сразу, как река вскроется.

— Третьего дня — это тридцатого марта, верно? — уточнил я.

— Ой, а может и позавчерась, я замоталась что-то совсем, — нахмурилась женщина, потом распахнула дверь. — Сейчас я!

Она скрылась с необычайной для такого сложения скоростью. Вернулась быстро, будто бумажка эта у нее лежала где-то совсем близко.

— Вот, прочитайте! Сама-то я букв не знаю, мне Захарка читал, он в земскую школу ходит, — сказала она, протянув мне полоску бумаги.

«работы закончил вернусь как волга вскроется везу подарки готовь баню викентий карманов марта тридцатого».

— Но про полис вы все-таки знаете? — уточнил я.

— Как не знать? — лицо «гренадерши» стало недобрым. — Будь он неладен, этот полюс. Я же ведь отпускать-то его не хотела. По осени же у нас еще Глашка народилася. А я говорю: «И что ты уедешь, а я одна буду тут с четырьмя ртами пурхаться?» А он тогда говорит, что мол, денег-то в Заволжске не заработать, а там, мол, хорошо платить обещают. Да и староста ихний пришел, уговаривал. А я тогда говорю: «А ежели случится что?» А он тогда говорит: «А вот я всем полюсы купил!» Мол, ежели случится что с мужиком, то мне денежку выплатят еще сверх заработанного.

— Полис при вас оформляли? — спросил я.

— При мне, — кивнула Варвара. — Бумага такая цветная, с якорями да завитушками. Но только я неграмотная, не понимаю, что там написано.