Ювелиръ. 1812. Париж (СИ) - Гросов Виктор - Страница 26

О Мюрате громче кричали. Раненые кавалеристы крыли врачей матом и требовали спасти короля. Мюрат умел поднимать уставших всадников и гнать их за отступающим противником. Теперь его кавалерия ждала, пока лекари возятся с перевязками.

Я получил подтверждение. Наполеона отбили, зато за его спасение французы заплатили огромную цену. Бертье лежал трупом, Мюрата пытались спасти, но кажется это не сильно получалось, место Рустама за правым плечом императора опустело.

В списке оставалось третье имя — Даву.

Он был жив, увы. Железный маршал не тратил силы на истерику; пока остальные шептались о Бертье, он готовился действовать дальше. Бертье погиб, Мюрат, вероятно, выбыл на время, однако у французов все еще оставался хребет.

Лежа в душной палате, я прислушивался к каждому разговору.

Меня отвлекли от размышлений. Сначала смолкли споры у порога, потом врач оборвал ругань и поспешил навстречу гостю. Караульные вытянулись, а поставленный у нашего ряда «слухач» перехватил ружье, держа в поле зрения меня и Толстого.

Маршал Даву вошел с двумя офицерами и жандармским унтером. Свита была скромной и деловой, один нес папку с бумагами, второй сразу направился к лекарю, унтер оттеснил любопытных от наших коек.

Лицо Даву выдавало бессонную ночь. Пока остальные оплакивали погибших, маршал давал приказ за приказом и возвращал войскам дисциплину.

Врач заговорил вполголоса. До меня долетели лишь обрывки: «Саламандра», «лихорадка», «рана». Выслушав его, Даву подошел ко мне.

— Господин Саламандра.

Я повернул голову.

— Господин маршал.

Даву смотрел прямо.

— Врач уверяет, что вы способны говорить и ходить.

— Вашим эскулапам свойственен оптимизм.

— Его Величество желает вас видеть.

О как. Этого я ждал с минуты, когда услышал о возвращении Бонапарта, и все же мня это напрягло. Встретиться лицом к лицу с человеком, ради которого французы устроили бойню? Попал ты, Толя.

Даву заметил заминку.

— Если отключусь на полуслове, — предупредил я, — спишите это на слабость организма.

— Лекарю приказано поддерживать ваше тело столько, сколько потребуется, — ответил Даву.

— Трогательная забота.

— Прагматизм.

Все же он редкостный хитрец. Для маршала я был хрупким трофеем. Ювелир бережет камень ради чистой огранки, вот Даву столь же тщательно оберегал пленника ради предстоящего разговора.

У входа засуетились. Врач попятился к столу, таз поспешно убрали с прохода, караульные вытянулись еще сильнее. Даву отступил в сторону и освободил дорогу к моей койке.

Вошел Наполеон. Следом шли офицер и двое гвардейцев.

Каждый шаг Бонапарт ставил осторожно. Серый сюртук почистили на скорую руку, однако темные полосы на запястьях и въевшаяся в швы сапог грязь напоминали о недавнем унижении. Лицо недовольное, челюсти сжаты; злость оставалась только во взгляде.

Раненые французы тянули головы, стараясь попасться ему на глаза. При виде императора они.

Наполеон остановился у моего изголовья. Надо же какая честь, сам ко мне пришел. Чувствую себя особой царских кровей, раз цельный император ко мне пожаловал.

Я вгляделся в него, передо мной стоял измотанный и оскорбленный хищник.

Я удержал его взгляд. Рана в боку запульсировала, во рту пересохло, однако все это стало второстепенным.

Даву жестом указал на меня:

— Сир, перед вами Саламандра.

Наполеон молчал, мы смотрели друг на друга.

Глава 12

Совсем недавно я распорядился заткнуть ему рот, вот только теперь Наполеон стоял возле меня.

Кое-как приподнявшись, я оперся о стену. Французы своего императора вылизали: серый сюртук вычищен, сапоги блестят, волосы приглажены волосок к волоску, только на запястьях багровели следы веревок, такое никакой камердинер не замажет.

Сбоку пристроился Даву, врач встал у моего плеча, пара офицеров перекрыла проход, у самой двери вытянулся караул. Солдат, понимавший по-русски, встал поближе к Толстому.

Наполеон долго изучал меня, торжества победителя в его взгляде не было.

— Вы приказали заткнуть мне рот, — произнес он наконец.

Да уж, некрасиво, видимо, получилось. Свита явно ждала громов и молний, это читалось по напряженным физиономиям, однако император сохранял спокойствие.

— Было такое.

— Так дорожным разбойникам рот затыкают.

Я едва заметно повел плечом. Раздражение выдал этот короткий жест.

— Вы пленили императора.

Вот пристал. Так и хочется спросить: «И?». Ситуация, если честно, вышла дурацкая.

— Глупо отрицать очевидное.

Отвернувшись, Наполеон прошел вдоль койки и снова остановился рядом.

— Вы заранее знали: за мной придут и меня отыщут, — утвердительно произнес он.

Он явно следил за моей реакцией. Снова пожимать плечами я не стал. К чему слова, раз Бонапарт уже все за меня разложил?

Молчание пришлось ему не по вкусу. Простота моих ответов Наполеона раздражала. Ему нужен был масштабный заговор: тайная канцелярия, иностранные советники, чертежи с министерскими печатями.

— Господин Саламандра, вы точно рассчитали, как поведут себя мои люди.

Даву чуть подался вперед.

— Я не мог знать их помыслы, — возразил я. — Оставалось надеяться, что они бросятся выручать своего монарха.

— Поэтому у гати нас ждали стрелки, бившие по офицерам?

— Я сидел здесь, под замком. — Усмешка все-таки прорвалась. — Откуда мне знать, что там творилось на болотах?

— Это ваши люди. Они действовали с вашего благословения.

Наконец добрались до сути.

— Если там были храбрые русские, среди них вполне мог оказаться мой Отряд, — ответил я, стараясь говорить твердо.

Наполеон криво усмехнулся.

— Смело. Чтобы предугадать мои шаги, вы должны были изучить мои кампании.

Сам того не ведая, он попал в точку. Я действительно знал их по учебникам, мемуарам и позднейшим спорам. Признаться в этом, разумеется, я не мог.

— Вся Европа судачит о ваших кампаниях.

— О, нет, они твердят о победах. А вы выучили мои привычки.

Я промолчал. Что еще сказать? Да, он прав. И что?

— Я готовился к войне с очень сильным противником, Ваше Величество. Такой противник редко отказывается от приемов, которые годами приносили ему успех.

Наполеон прищурился.

— Бертье был целью?

В комнате стало очень тихо. Кажется, даже лекарь придержал дыхание. Наполеон спрашивал о начальнике штаба, внимательно рассматривая мою реакцию.

— Я не знаю, кто именно стрелял, — ответил я. Это пожимание плечами давалось с трудом, при каждом движении рана отзывалась острой болью в боку.

— Я спрашиваю не про стрелка.

— В таком случае — да. Ваш начальник штаба был важен.

Перебивать Наполеон не стал и ждал продолжения.

— Сила главнокомандующего складывается из его ума и людей, которые переводят волю начальника на язык армии, — завуалированно продолжил я. — Если убрать их, и даже гениальный приказ дойдет до корпусов искаженным или опоздает.

Даву бросил быстрый взгляд на императора. Тот стоял слишком спокойно для человека, которому русский ювелир только что объяснил причину гибели его правой руки.

— Откуда вам это известно?

— Из ремесла.

— Поясните.

Я вздохнул. Простые же вещи, а приходится объяснять.

— Когда мастерская держится на одном человеке, первая же его болезнь пускает дело прахом. Умный хозяин ставит рядом помощника, который знает сроки и заказы. У вас был такой человек. Мои люди это увидели.

— Вы предусмотрели это?

— Я лежу здесь. Что делает Отряд там — мне не ведомо.

Я ответил честно. Наполеон отошел в сторону и сразу же вернулся. Злость в нем закипала, хотя он держал ее в узде, выказывать ярость перед пленным ювелиром было ниже его достоинства.

Проведя пальцем по краю следа от веревки, он спросил:

— Вы осознаете, что натворили?

Хороший вопрос. Я бы сказал — концептуальный.

— Не до конца.