Солнечное Копьё (СИ) - Камнев Валерий - Страница 34

— Остынь! — жалобно просит женщина. — Не гневи духов предков!

Волчий Человек легко кивает. Он больше не собирается сражаться с вождём. Дядюшка поднимает перевязь, и Грынк, со своей стороны, отворачивается от него, проговаривая:

— Мы должны похоронить Добрую.

На высоком гикори я укладываю жерди вместе с Ловким. Двоюродный брат молчит, словно набрал в рот воды, и строит помост, не замечая ничего вокруг. Добрая всё же сильно нравилась ему.

Потом поднимаем тело на верёвках, и осторожно размещаем наверху. Женщины переодели Лирги в нарядное платье, сложили ей в дорогу свёрток с одеждой и разными принадлежностями. Ловкий снимает с пояса обсидиановый нож с рукояткой из рога лося, и хочет положить на тело.

— Не оставляй нож, — проговариваю негромко.

— Он понадобится ей в Долине Теней! — неохотно отвечает почти-брат. — Доброй надо иметь хороший нож. Ей он нравился.

— Лучше оставь нож для того, кто её убил.

— Я не могу убить отца! — Ловкий качает головой. — Это не вернёт Добрую, а мать будет ненавидеть меня.

— Ты что? — удивляюсь. — Так ничего и не понял?

— Отец убил её.

— Нет. Это был не он.

— Но ведь не ты⁈ — у почти-брата перехватывает дыхание.

— Конечно, не я. Я думаю, это был Мягкие Лапы.

— Он⁈ Но зачем?

— Хочет стать вождём. Показать, что наш Слышащий много ошибается. Сам подумай, это ему выгодно. Он один спорил с вождём, когда говорили о Доброй.

— Да. Он хотел, чтобы её прогнали.

— Надо смотреть за ним. Хорошо смотреть. Мы не можем обвинить его, ведь не знаем наверняка. Но Мягкие Лапы не успокоится. Он выкинет что-то ещё, и тогда мы до него доберёмся. Вот увидишь.

— Он никогда не охотится один, — задумчиво говорит почти-брат. — Твёрдая Рука всегда с ним, или Живущий в Воде. Неужели он убил Добрую⁈

— Я думаю, да. Или он, или же Твёрдая Рука.

— Брат⁈ — Ловкий морщится. — Да, он мог. Он разозлился на неё.

— А вот я сомневаюсь, что мог. Да ещё так осторожно. Но мы узнаем, кто убил Добрую. Поверь, мне её тоже жаль.

— Она не была плохой. Ты же знаешь.

— Знаю.

Два следующих дня минули без происшествий, и ожидание гомотериев понемногу утихло. Гомотерий — зверь открытых пространств, созданный природой для неутомимого бега. Ему незачем бродить в лесу, подкарауливая дичь. Это не его стихия. Искра думает, что утащившие Поющую звери — братья, изгнанные из клана в поисках новой территории. Они заглянули на огонёк, прельстившись неосторожной добычей, и отправились дальше, отбивать свой кусок равнины.

Остатки бизоньего мяса протухли ещё вчера, а потому часть охотников отправилась добывать зверя. Мне тоже надоело торчать на стоянке, но сейчас не мой черёд уходить на охоту. Мелких оленей неподалёку от лагеря нет, чтобы можно было побродить в их поисках, но вот водная гладь Большой реки стала приютом для гусиных стай. Если хорошенько присмотреться, то можно понять, что часть птиц, наверное, местные — не собираются откочёвывать к югу. А другие — пролётные. Эти останавливаются на день-два, а потом снова поднимаются на крыло, летя по направлению к Мексиканскому заливу.

Гуси вкусные, и стрелять их не слишком сложно. Вот только вытаскивать из воды — неприятное занятие. Река, хоть и не покрывается льдом, обжигает ледяным холодом, и далеко не всегда можно дотянуться жердью до подстреленной птицы.

Впрочем, такая температура воды для местных жителей в порядке вещей. Мужчины купаются в реке, невзирая на погоду. Принято считать, что это закаляет дух и тело, а потому мальчишек, достигших пяти лет и получивших имя, отцы таскают к реке наравне с собой. Почти каждое утро я вижу, как Камень несёт подмышкой упирающегося Хвоста. Мальчишка, хоть и подвергается процедуре омовения не первый год, никак не желает привыкать к ней.

Женщины же подходят к вопросу купания не столь придирчиво, и откровенно говоря, моются значительно реже охотников, когда наступают холода. Им ведь закаляться ни к чему. Только Искра и Жёлтое Дерево вынуждены мыться каждый день. Правда не в ледяной реке, а используя глиняную миску и тёплую воду, с оказавшимися очень кстати плодами мыльного дерева.

Эти плоды и вправду отличная находка, к тому же растущая в изобилии. Мои жёны, от восторга, насобирали их здоровенный короб, и теперь обеспечены мылом надолго. Искра даже смолчала, когда я отдал старухе обещанный бизоний язык.

Сегодня Жёлтое Дерево шьёт очередные мокасины, а мы с Искрой и Ловким идём стрелять гусей. Солнечный Луч, по обыкновению, тоже отправляется с нами. Хоть из его детского лука убить гуся нелегко, но упорства мальчишке не занимать.

Птицы почти не боятся идущих по берегу. Покачиваясь на воде, они чувствуют себя в безопасности. Гуси опасаются только кружащих орланов, а не людей. Ведь кроме нас, их здесь не беспокоили охотники.

Стрелять по гусям первому выпадает мне, хоть Солнечный Луч обиженно хмурится, недовольный тем, что я запретил ему красться. Но мы стреляем птиц не ради развлечения, а потому мой лук самый эффективный. Ведь бьёт далеко и метко.

Я выбиваю троих птиц из ближайших к нам, и только тогда до остальных доходит, что пора бы убраться подальше. Впрочем, подальше — это громко сказано. Гуси отлетают метров на тридцать, и всё повторяется. Только теперь жертвами стрел становятся пятеро — луки Искры и Ловкого тоже пошли в ход.

Эта стая уже напугана, а потому поворачиваем обратно, решая пройти выше по течению. Восемь птиц — отличный результат, достигнутый с минимальными усилиями. Вот только по местным меркам такая охота считается недостойной. Бить птиц, по мнению охотников, подобает разве что детям и подросткам.

Эти предрассудки усложняют жизнь. Первый, приёмный сын Камня, увидев лук в действии, загорелся желанием обрести его. Но Тынг сурово заявил, что ему надо научиться обращаться с копьём, а уж потом забавляться стрельбой.

Потому и луки на стоянке есть только у нас четверых, если считать Солнечного Луча. Это крайне глупо, но перебороть привычки очень и очень сложно.

Проходим около полукилометра, и снова натыкаемся на гусиную стаю. Теперь, когда у нас достаточно добытых птиц, я подаю сигнал Солнечному Лучу. Наступает его черёд красться на верный выстрел своего слабого оружия.

Мальчишка едва не прилипает к земле, сгибаясь как можно ниже, и двигаясь очень тихо, всё ближе подбирается к гусям. Мы собираемся держаться в отдалении, но Искра, усмехнувшись, вдруг принимается красться следом за Солнечным Лучом.

— Он станет хорошим охотником! — тихо говорит Ловкий.

— Да, — соглашаюсь. — Если доживёт до этого дня.

Наконец Солнечный Луч подобрался к стае, скрываясь за густыми зарослями высокой травы, которая уже грязно-серого цвета, но ещё крепко держится в отсутствии морозов.

Мальчишка натягивает лук, выцеливая птицу, но стрела только ранит гуся, защищённого плотным оперением. Раненая птица бьётся, пытаясь скрыться, но получает ещё одну стрелу. Искра не зря подбиралась следом. Её лук куда сильнее, и течение медленно несёт мёртвого гуся по направлению к нам.

К счастью, его всё ближе сносит к берегу, и Ловкому удаётся достать птицу жердью и подтянув, ухватить рукой. Стая, вспугнутая раненым собратом, улетает метров на семьдесят, и медленно садится на воду. Нужно дать ей время успокоиться.

— Я бы сам добил его! — Солнечный Луч обиженно смотрит на смеющуюся Искру. — Не надо было стрелять в мою птицу!

— Я разрешаю тебе выстрелить в мою! — смеётся жена. — Выбирай любую! — она указывает рукой в сторону улетевших гусей.

— Может, нам хватит птиц? — Ловкий указывает на связки. — Ведь их две руки!

— Без одной птицы, — поправляю. — Хватит, конечно. Тебе две, мне две и Солнечному Лучу две. Синему Цветку дадим пару, — показываю два пальца. — Ну и Лисице одну.

— А почему это ей одну⁈ — возмущается Искра. — Этой старухе, значит, две, а моей подруге — одну!

— Я бы ни одной не дал! — отвечаю. — У неё двое сыновей! Пусть убедит Камня разрешить им освоить лук. Они бы стреляли ей гусей сколько нужно!