Плод плоти (ЛП) - Офелия И. В. - Страница 7

— Что вы делаете?

— Замеры.

— Замеры?

— Да, — он опустил руку. — Я работаю над пропорциями, — он постучал инструментом по стоящей перед ним каменной фигуре.

У изваяния еще не было готово ни лицо, ни руки, лишь неясная, угловатая форма, и все же в ее позе угадывалось нечто человеческое.

— Подойдите ближе, — позвал он. — Позвольте мне хотя бы устроить для вас экскурсию, раз вы настаиваете на том, чтобы остаться.

— Как вежливо, — я приложила все усилия к тому, чтобы слова звучали с издевкой и сделала пару шагов внутрь убежища этого странного человека.

Если стоять рядом с ними, статуи казались выше, и это придавало им пугающий вид. Я встала возле Аркадия, который смотрел на результат своей работы.

— Кто это будет?

— Женщина, — он склонил голову набок. — Я пока ее скрываю.

— Ясно, — должно быть, я смотрела на него так же, как он на кусок камня. Его перепачканные глиной руки были скрещены на груди, и он нетерпеливо постукивал большим пальцем по рукоятке долота.

Сбоку стояла еще одна незавершенная работа. Выглядела она как два неровных глиняных силуэта, возможно, двое взаимодействующих людей. В некоторых местах из глины выступали веревки, штифты и еще какие-то материалы. Они обвивали фигуры, и тянулись из-под массы к одной из поднятых вверх рук.

— Для чего эта веревка?

Аркадий оторвал взгляд от камня и посмотрел сначала на меня, а потом на глиняное изваяние.

— Чтобы удержать поддерживающий материал на месте и в нужной форме. Как только глина как следует схватится, я обрежу веревку и наложу еще слои перед обжигом.

Кивнув, я взглянула в угол, где находилось огромное сооружение из кирпича, явно построенное после самого здания. Оно напоминало гигантскую духовку или терракотовую хижину с большим полукруглым входом, и в открытой железной дверце был виден пепел, высыпающийся на пол.

— А что насчет этого?

— Хм, — Аркадий проследил мой взгляд. — О, это печь для обжига.

— Я никогда не видела такой большой.

— Как и я. Эту я построил сам, — он горделиво выпятил грудь. — Минус в том, что топить ее дорого. Так что я довольно давно ею не пользовался.

— А как вы ее используете? — я подошла к сооружению, каждый звук моих каблуков отражался от кирпичных стен и бил меня по барабанным перепонкам. Оно было пугающим само по себе, даже когда стояло без дела, и я не могла и представить себе, каким оно станет, когда внутри загорится огонь. — Как вы предохраняете от сгорания ваши скульптуры?

— Ну, они в основном состоят из органического материала внутри, а сверху покрыты слоем глины, так что к концу обжига они становятся полыми изнутри, — объяснил он, засовывая руки в карманы и глядя вверх, на кирпичи.

— Как умно, — я прислонилась к выступу на печи и подняла взгляд к темной бездне наверху.

Когда рука легла на мой затылок, волоски на шее встали дыбом.

Я потянулась и смахнула ее, оборачиваясь.

Аркадий отстранился, побеждено поднимая руки.

— Какое капризное создание.

— Я — не создание, — я провела руками по одежде, стряхивая осыпавшуюся с его рук пыль.

— О? Так ли это? — он сделал шаг вперед.

— Не будьте развязным.

Еще шаг вперед для него и назад для меня.

— Развязным?

Я врезалась спиной в кирпичную кладку печи.

Руки Аркадия легли по обе стороны от моего тела.

Должно быть, мое лицо бешено покраснело, а жар заставил задуматься о том, так ли чувствует себя глина в процессе обжига. Даже хотя я не смотрела на него, но все равно ощущала запах его одеколона и тепло его тела, слышала…

— Вы кажетесь взволнованной, — его голос был мелодичным, будто по виолончели провели только что наканифоленным смычком. Его взгляд скользнул по моему платью, к юбкам, на которых осела глиняная пыль. — Не могу не задуматься, не я ли стал этому причиной.

— Как умно и прозорливо, — скрипнула зубами я, глядя на него.

В его глазах блестел острый ум, будто ему было нужно убедиться, что вам известно, что он смотрит, как ястреб, готовый схватить мышь-полевку. Его кожа и волосы напомнили мне природную глину, не слишком отличающуюся от той, которую он использовал. Иронично, что настолько привлекательный человек был социопатом, по меньшей мере, нарциссом.

— Почему ты пришла? — его лицо было в нескольких дюймах от моего, и воздух между нами потрескивал от напряжения, которое вырвало меня из раздумий. — И не нужно говорить, что скучала по мне, — поддразнил он.

— Ты не пришел в спальню, — выдохнула я.

— Учитывая обстоятельства я счел, что это было бы грубо.

— Нет, ты думал, это будет легко. Но тебя отвергли.

— Ты не такая, как я полагал. Это я признаю.

— Не в твоем вкусе?

— Я пытаюсь быть джентльменом, — покачав головой из стороны в сторону, он посмотрел на мои губы. — Разве что тебе нравятся совсем не такие.

Его руки сжали мои бедра.

— Стой! — пискнула я. Сердце билось под ребрами, как напуганная птица. — Отпечатки останутся!

Он поднял одну руку и нежно провел пальцами по моей щеке, пока другой размазывал глину по моей талии. Тепло его рук окутывало, но было куда слабее в сравнении с даром моего стыда.

— Хотел бы я запечатлеть цвет твоих щек, когда они вот так краснеют. Получилась бы идеальная глазурь.

Я раскрыла рот, чтобы заговорить, но ни одно из слов не сорвалось с языка.

— Рискну предположить, что это я не в твоем вкусе, — он полностью отошел.

Я тяжело вздохнула, не в силах понять, от пыли это или страха.

Он повернулся ко мне спиной, вернулся к стулу, одиноко стоящему возле незаконченной статуи, и вновь принялся за работу.

— У-увидимся дома, — наконец собралась с силами я.

Он не потрудился посмотреть в мою сторону, но последним, что я видела, был призрак усмешки на его губах и коварный блеск в глазах, показывающий, что он заинтригован куда сильнее, чем показывал. Хотя может, этот вывод был просто проекцией моих собственных желаний.

Глава 5

Художник

Воздух был сухим, как ладони монаха, сложенные поверх шерстяной сутаны. День был полон раздражающих мелочей, каждое событие будто скребло наждачкой. Пересохший воздух, неоплаченные долги и даже моя жена — все сегодня выводило меня из себя.

Комната для бальзамирования находилась в холодном подвале с несколькими окнами, через которые прорывалась пара солнечных лучей. Несмотря на безжизненную, стерильную обстановку, здесь было множество возможностей обрести озарение.

Какой бы мрачной не была атмосфера, в ней всегда крылся источник вдохновения. Тела хранили секреты, и если они не поделились ими до кончины, то поделятся после, с ритуальным работником. Я не видел разницы между художником и его музой.

В последнее время мой творческий пыл сошел на нет, идей кот наплакал. Работа с заказчиками меня занимала, но это не то же самое, что чувствовать вдохновение. Прошли месяцы с тех пор, как я создавал что-то для себя, а именно эти произведения помогали мне держаться на плаву.

— Дай посмотреть, — потребовал я.

— Ты слишком нетерпелив для того, кого здесь быть не должно, — заканчивая чистить инструменты, щелкнул языком Костя.

Я запрокинул голову назад и сделал глубокий вдох, прежде чем переспросить более приятным тоном:

— Теперь мне можно посмотреть, пожалуйста?

Нахмурившись, Костя подцепил край белой простыни, прикрывавшей вновь прибывшую.

— Другое дело, — но помедлил и с укором поднял бровь, глядя на меня. — В этот раз тебе нельзя ничего забирать домой. Она останется здесь.

— Господи, Костя, я сам умру раньше, чем ты поднимешь простыню.

Мой друг наконец отогнул белую ткань, открывая вид на белую женщину, отошедшую в мир иной, не дожив до двадцати пяти. Красивую, но только на половину лица, ибо вторая половина была покрыта ожогами.

— Кажется, ты говорил, что она будет в хорошем состоянии и я смогу ее изучить, — я достал блокнот из кармана пиджака.