Плод плоти (ЛП) - Офелия И. В. - Страница 2

С их стороны было несправедливо осуждать меня за то, что мне нравился балет, когда сами родители и отвели нас с сестрами им заниматься. Самым худшим оказалось то, что они и понятия не имели, насколько странным ощущалось то, что они заставили меня бросить то, чем я занималась всю жизнь. У меня не было друзей, и я доверяла лишь небольшому числу родных. Мои сестры с радостью все бросили, когда им предложили альтернативу, но я не могу сказать, что чувствовала нечто похожее.

С бокала с вином на меня смотрело отражение собственного пустого выражения лица. Вино лишь пошло рябью, когда соцветие дурмана упало в бокал с венца у меня на голове.

Это знак? Я надеялась на это.

Я подняла бокал, но мои губы коснулись ладони, вдруг прикрывшей его сверху.

— Это было бы неразумно, — проговорил незнакомец, мой муж, все еще закрывая рукой фужер, — если не хотите отравиться.

— Как глупо с моей стороны, — прошептала я, когда он забрал у меня бокал. Мой шанс исчез в мгновение ока.

— Нет аппетита? — попытался завязать разговор мистер Каменев, жестом показывая на мою нетронутую тарелку.

Когда я время от времени заставала его за работой в доме родителей, он показался мне обыкновенным. Но даже в тусклом свете было видно, сколько в этом человеке тепла. Его кожа была слегка загорелой, а волосы — на несколько тонов темнее. Вблизи его глаза казались красивее, бесконечно зеленые, пронизанные оттенком глубокого синего, словно вручную окрашенная ткань. Мы сидели достаточно близко, чтобы я могла разглядеть темную веснушку на его скуле. Я боялась за этого скромного человека и того, на что он мог согласиться.

— Полагаю, мне не хочется есть из-за переживаний, — мои слова прозвучали едва слышно.

— Из-за переживаний? Или перевозбуждения?

Я пожала плечами и подтолкнула вилкой кусочек мяса на тарелке.

— Будет ли ужасно, если я скажу, что это все из-за людей?

— Совсем нет, — кажется, мои слова его позабавили, потому что на его щеке появилась ямочка. — Я тоже не фанат большой толпы. Я благодарен, что ваши родители не позвали больше гостей. Не знаю, как бы я справлялся, будь этот дом полон людей.

Мгновение я смотрела на его игривую улыбку, прежде чем опустить взгляд на руки.

— Поверьте, это как раз настолько поражает, как вы себе и представляете.

— Ну, теперь мы можем закатывать роскошные приемы у себя дома, — поддразнил он. — Уютные вечера со свежими фруктами, хорошими книгами и горящими дровами.

Я улыбнулась ему, подняв бровь.

— Надеюсь, вы не будете возражать против гостей на столь скромной закрытой вечеринке?

— Я бы сказал, что нет, но мне будет нужно посоветоваться с женой, — ухмыльнулся он, касаясь своими пальцами моих под столом.

Кровь прилила к моим щекам быстрее, чем если бы я повисла вверх ногами. Он был совсем не таким, как я себе представляла. Отчасти я ждала куда более равнодушного союза, но этот любопытный мужчина, кажется, проявлял ко мне интерес. Может, наш брак будет не таким тяжелым, как я внутренне ожидала.

— Я удивлена, — призналась я. — Я полагала, что художники более общительны.

— Я бы сказал, что есть причины, по которым я предпочитаю общество моих скульптур людям, — он склонился к моему уху так близко, что я могла почувствовать исходящий от него запах инжира и дымные нотки белого кедра. — Но думаю, я не буду возражать против вашей компании, если вы не против.

— Если вы не возражаете, то и я тоже, — прошептала я.

— Значит, нам осталось лишь стерпеть обмен любезностями и отправиться домой, — он провел большим пальцем по моей ладони. Я не была уверена, хочет ли он успокоить себя или меня. Но мы хотя бы в чем-то были согласны.

Раздался резкий звон столовых приборов о хрусталь, привлекая внимание всех присутствующих к концу стола.

Отец встал, держа бокал с шампанским в горделиво поднятой руке.

— Я хотел сказать счастливым молодоженам пару слов, прежде чем этот великолепный ужин подойдет к концу, — выражение его лица казалось полным счастья, но сталь в глазах отца никогда не совпадала с остальным его видом.

Я взглянула на мистера Каменева. Он слушал внимательно, и в его позе не было никакой зажатости. Я задумалась о том, каково это — смотреть на отца и не быть охваченным страхом.

— Тост, — голос отца зазвенел в воздухе, ясный и выразительный. — Живите долго, имейте все, чего пожелаете и не знайте нужды.

Гости подняли бокалы и выпили, но отец не сводил с меня глаз, разглядывал поверх каемки фужера с легкой ухмылкой на губах.

Когда я повернулась к мужу, что-то сжалось у меня в животе.

В ту же секунду во мне расцвела боль. Глядя в глаза этого человека в тот единственный миг, когда он полагал, что я его не вижу, я заметила нечто, скрытое внутри них, еще не вырвавшееся наружу.

Его ледяной взгляд был направлен не на меня.

Нет, он смотрел на моего отца.

Нечто в его взгляде сделало его кожу столь же живой, как фарфоровая маска. Прекрасной и холодной. Он выглядел скорее каменным изваянием, лишенным тепла, чем существом из плоти и крови.

Когда его острый взгляд коснулся меня, маска исчезла. Будь я такой же наивной, как пять минут назад, я бы сочла его искренним.

Теперь мне казалось, что в его доброте есть нечто преходящее, как у стервятника, решившего по доброте душевной провести несколько минут рядом с умирающей женщиной.

Мы с мистером Каменевым переплели руки, держа бокалы с шампанским, и хрусталь оставил на моих губах прохладный отпечаток.

Его взгляд скользнул с фужера на меня, почти такой же холодный, как шампанское.

Глава 2

Артистка.

Ночь после свадьбы может быть неловкой, сказала бы моя мать. И все же я никогда не задумывалась над тем, насколько странно будет привести домой незнакомца.

— Здесь… мило, — мистер Каменев провел пальцем по поверхности стола в холле, собирая пыль в крохотный холмик.

— Давайте не будем начинать наш брак со лжи. Можете говорить прямо.

— Вы не держите прислугу? — он притворяется, что разглядывает какую-то из картин на стене.

— Нет.

— Но отчего вы живете настолько иначе, чем ваша семья?

— Я не позволю кровным узам определять мою жизнь. Мне вполне удобно.

— Ясно… — его голос затих.

Мои пальцы пробежали по столу в коридоре в попытке найти свечу, коснулись лезвия ножа для писем и нескольких монеток, прежде чем я нащупала коробку спичек. Руки мои тряслись так, словно мои кости задрожат и расколются на части, если я буду продолжать заставлять их работать. Я чиркнула спичкой один раз, другой, и еще множество дрожащих раз, но никакого света так и не появилось.

Когда я снова попыталась зажечь ее, его ладони перехватили мои, руки обняли меня сзади.

Его пальцы скользнули по тыльной стороне моей ладони, выхватывая спичку, а вскоре после забрали и коробок. Спичка легко вспыхнула. Она осветила в темноте его руку, и он аккуратно зажег свечу.

Я схватилась за край стола, не уверенная, чувствую ли стыд или смущение. Гостеприимность никогда не была моей сильной стороной.

— Присаживайтесь, располагайтесь, — я слабо махнула в сторону гостиной, ускользнув от него со свечой в руках. В этом доме не было газовых ламп, он был для них слишком стар. В любом случае, мне никогда не нравился яркий свет.

Он сел возле небольшого столика у окна, поставив на него взятую на приеме бутылку вина.

Взяв с кухни пару бокалов, я села напротив него и передала ему один из них вместе со штопором.

— Здесь хотя бы тихо, — пробормотал он, втыкая штопор в пробку.

— И прекрасно. Не уверена, что выдержала бы еще порции визгов от матери, — подперев щеку ладонью, я смотрела, как он разливает вино.

— Надеюсь, это единичный случай, — в его голосе слышались шутливые нотки, когда он поднял стакан и поднес к носу.

На улице стояла ночная тишь, нарушаемая лишь жужжанием летних насекомых и редким лаем собак вдали. Выложенные брусчаткой дорожки поблескивали от остатков дождя, закончившегося меньше часа назад.