Предатель. Ты меня не сломаешь (СИ) - Обручева Юлия - Страница 4

Глава 5

Глава 5

Марина

Мама смотрит на меня огромными глазами, а потом кивает, словно все поняла. И тянет меня на кухню.

Открывает шкафчик, гремит посудой.

— Вот, выпей, — она ставит передо мной стакан с мутной, резко пахнущей валерьянкой жидкостью. — Ты же знаешь, тебе нельзя нервничать, Мариночка.

Я смотрю на дрожащую гладь воды в стакане.

— Пей, кому говорю, — настойчиво повторяет она, поднося стакан к моим губам, как маленькой. — Ну что теперь слезы лить? Поздно плакать, дочка. Слезами горю не поможешь.

Я делаю глоток. Горечь обжигает горло, но она ничто по сравнению с той отравой, которую вливает мне в уши мама.

— Надо смириться, — продолжает мама, присаживаясь напротив и заглядывая мне в глаза своим водянистым, все понимающим взглядом. — Жить ту жизнь, которая есть. Другой у нас не будет.

Жить ту жизнь, которая есть?

Я хочу рассмеяться ей в лицо, но сил нет даже на улыбку. Эта жизнь — не моя. Это жалкий огрызок, черновик, который скомкали и бросили в урну.

Я ведь мечтала совсем о другом. Я видела себя мамой.

Помню, как мы с Сережей, еще в самом начале, выбирали имена. Я хотела девочку. Хотела заплетать ей косички, покупать платья, водить на танцы.

Я хотела быть любимой женой, хранительницей очага, а не обузой с инвалидностью первой группы.

Но я не успела.

Сначала пришла беда к Лиле. Волчанка. Страшное, хищное слово, которое ворвалось в наш дом и начало пожирать мою сестру изнутри. Когда врачи наконец поставили диагноз, было поздно — ее почки отказали. Она угасала на глазах.

Мы искали донора. Мы подняли все связи, продали часть активов, влезли в долги.

Но наша проклятая редкая группа крови с отрицательным резусом ставила крест на каждой надежде. Один за другим потенциальные доноры отсеивались. Лиля умирала.

Я не думала ни секунды.

— Возьмите мою, — сказала я врачу тогда, в холодном коридоре клиники. — Мы сестры. Я подойду.

Я молилась, чтобы подошла. Я так хотела ее спасти. И я подошла.

У нас оказалась идеальная совместимость. Я ложилась на операционный стол счастливой, уверенной, что дарю жизнь родному человеку.

Кто же знал, что я ложусь, чтобы отдать свою жизнь целиком?

Что это было мне так и не сказали.

Возможно, просто роковая случайность.

А может, врачебная ошибка, грязный инструмент или слабый иммунитет?

Никто так и не дал внятного ответа. Инфекция, занесенная во время операции, набросилась на мою единственную оставшуюся почку, как голодный зверь. Сепсис. Реанимация. Месяцы кошмара.

Лиля расцвела, получив мой орган. А я вышла из больницы руиной. Вторая почка сморщилась и умерла.

Теперь я прикована к аппарату искусственной почки. Три раза в неделю я лежу под гудящей машиной, пока из меня выкачивают кровь, очищают ее и заливают обратно. Я живу от диализа до диализа.

О детях врачи сказали забыть сразу. Мой организм не выдержит и месяца беременности.

— Мам, — тихо говорю я, отставляя стакан. — Я ведь хотела детей. Я хотела семью.

Мама вздыхает, поправляя салфетку на столе.

— Ну, хотела... Мало ли чего мы хотим, Мариша. Значит, не судьба. Значит, твоя миссия в другом. Ты сестру спасла. Это подвиг. А дети... Лиля вот родит, будешь нянчить.

Меня словно током бьет. Нянчить детей, рожденных моим мужем от моей сестры?

У меня внутри еще теплится крохотная, почти призрачная надежда. Что однажды раздастся звонок, и мне скажут: «Нашелся донор».

Что случится чудо, и для моей редкой крови найдется пара. Но я знаю статистику. Шанс исчезающе мал. Люди ждут годами и умирают в очереди.

Я смотрю на маму. Она сидит передо мной, спокойная, по-житейски мудрая. Она думает, что утешает меня.

— Ты, главное, не злись на них, — доверительно шепчет она, кивая на стену. — Злоба, она разъедает. Прими это как данность. Сереже нужен наследник, а Лилечке нужно женское счастье. А тебе... тебе нужен покой. Мы с папой тебя не бросим, будешь жить с нами, если здесь невмоготу станет.

Ее слова падают камнями. Это не утешение, а безразличие к моей боли. Для них я уже умерла.

Им просто удобно, чтобы я молчала. Чтобы я смирилась и доживала свой век тихо, не мешая их младшей, любимой дочери строить счастье на костях моей судьбы.

— Вы меня не слышите, — шепчу я, чувствуя, как по лицу снова текут соленые слезы. — Вы просто хотите, чтобы я не мешала.

— Ну что ты выдумываешь, глупенькая, — мама гладит меня по руке, и это прикосновение обжигает холодом. — Допивай капли. Тебе надо поспать.

И я понимаю, что я совсем одна в этом полном людей доме.

Глава 6

Глава 6

Лиля

Сережа хотел закончить наши нежности и подготовиться к разговору с моими родителями. Но я решила, что это лишнее.

Мама и папа все прекрасно понимают и зря он волнуется, что они воспримут наши отношения в штыки.

Поэтому я снова увлекла его в постель. И второй раунд мне понравился даже больше, чем первый.

Теперь, отдышавшись и чуть отдохнув, я провожу кончиками пальцев по его груди, очерчивая каждую мышцу, каждый изгиб.

Сергей лежит с закрытыми глазами, его дыхание ровное и спокойное.

Мой. Теперь он окончательно и бесповоротно мой.

За стеной слышен шум воды. И гудение пылесоса, и тихий голос мамы.

Прислушиваюсь к нему и улыбаюсь, вспоминая, как мы с сестрой росли.

Марина всегда была гордостью семьи. Золотая медалистка, папина надежда, «мозг» в юбке. Она сидела с отцом над отчетами, пока я красила ногти и листала журналы.

Я видела, как горели глаза отца, когда Марина предлагала очередную бизнес-идею. А на меня смотрели как на милый, но бесполезный цветок.

Лилечка, ты у нас для красоты, всегда говорила мама.

Как же я ненавидела это ее снисхождение.

И я научилась притворяться. Играть роль любящей, восторженной сестренки, которая смотрит на умную Марину снизу вверх.

«Ты такая молодец, Мариш!», — говорила я ей время от времени.

«Как у тебя это получается?» — восторженно ахала глядя на ее проекты.

Я знала, что лесть — лучший способ усыпить бдительность и заставить полюбить меня. Марина таяла. Она верила, что я искренне восхищаюсь ею. Она и подумать не могла, что каждый ее успех — это царапина на моем самолюбии.

А потом пришла болезнь.

Волчанка стала моим проклятием, но она же стала моим козырем.

Впервые в жизни в фокус в нашей семье сместился. Папа перестал говорить о бизнесе, мама забыла о Марининых успехах.

Все завертелось вокруг меня.

Я увидела страх в их глазах. И любовь. Острую, болезненную любовь, которой мне так не хватало.

И я быстро поняла правила игры. Чем хуже мне было, тем больше меня любили.

И я играла.

Я не просто болела — я страдала показательно.

Я делала большие, полные слез глаза, когда Марина приходила ко мне в палату здоровая, румяная, после очередных переговоров.

Я видела, как ее съедает вина за то, что она живет, а я угасаю.

Я взращивала эту вину в ней, как садовник растит редкий цветок.

Я шептала ей: «Как жаль, что я не увижу, как растут твои дети...», «Ты проживешь жизнь за нас двоих, сестренка...».

Я знала, что она не выдержит. У Марины всегда был комплекс спасателя. Я просто нажала на нужную кнопку, и она сама предложила мне почку. Мне даже просить не пришлось.

— О чем думаешь, котенок? — хриплый голос Сережи вырывает меня из воспоминаний. Он приоткрыл один глаз и смотрит на меня с ленивой усмешкой.

— О справедливости, — мурлычу я, наклоняясь к его лицу. — О том, как все встало на свои места.

Сергей перехватывает мою руку и целует ладонь.

Я смотрю на него и чувствую торжество.

Марина думала, что у нее все схвачено. Бизнес с папой, идеальный муж...

Я помню их свадьбу. Я смотрела на Сережу и думала: «Слишком хорош для этой зануды». Он ведь красивый, яркий, и тоже хищник, как и я.