Монстр моего сердца - Белова Дарья - Страница 21

— Я тебя не трону, Марго, — с брезгливостью говорит и садится на белый симпатичный стул из ротанга.

— Странно это слышать от врага, — сажусь напротив, но к кофе не притрагиваюсь, пусть Решетняк и берет свою чашку, отпивает довольно большой глоток, не поморщившись.

— Убить тебя здесь и сейчас было бы неправильно.

От его слов будто проткнули позвоночник насквозь. Сижу, не двигаясь. Шумно сглатываю и делаю такой же шумный вдох. Слова «убить тебя»резанули слух и зацепили нервы. Я вдруг представила, что это мои последние минуты жизни, несмотря на заверения Решетняка не трогать.

— Я позвал тебя поговорить. Заметь, это очень мило с моей стороны, — по-старчески посмеивается.

— Поговорить?

— Именно, — делает еще один глоток и отставляет чашку.

Его глаза стали почти прозрачными, как лед. Но это не говорит о чистоте его души и прочем. Здесь все наоборот. В этом льду отражается жестокость и бесчеловечность.

— То, что ты сделала с моим сыном, ужасно, дорогая. Но… Мы с ним никогда не были близки. Он был непослушным, избалованным и совсем отбился от рук. И от семьи. Ты, можно сказать, оказала услугу. Сам на такое зверство я бы не решился. Отцовские чувства и все такое.

— Это все, что ты хотел мне сказать? Типа «спасибо»?

— Нет.

Делает паузу и с помощью своей трости встает со стула. Я заставляю себя смотреть, а не зажмуриваться от страха. Так и вижу, как он одной кнопкой на своей трости достает острый нож и вонзает его мне между бровей.

— Я не могу проигнорировать то, что ты убила моего сына, Маргарита Рерих. По закону, ваша семья тоже должна пролить кровь в ответ.

— Нет такого закона, — шиплю.

Внутри терзают страх и злость.

— Есть, родная. Есть.

Решетняк не спеша открывает холодильник с цветами и, будто забыв про меня, собирает букет. Среди всего разнообразия различаю ирисы и сиреневую гортензию. Получается довольно необычно, но красиво.

— Ты теперь Борзова, что усложняет баланс системы, — продолжает минут через пять. — Я не могу тронуть и пролить твою кровь, потому что ты принадлежишь другой семье. Как и мстить другим Рерихам, например, твоей сестре, тоже глупо и низко. Не Мари лишила жизни моего сына. Да и я не в том возрасте, чтобы бессмысленно вырубать своих конкурентов. В нашем мире должна быть четкость и структура.

Голова дымится от информации, свалившейся на меня. Во всей его речи я пытаюсь уловить суть, но пока понимаю только, что Решетняк задумал что-то другое. Не просто пустить мне пулю в лоб, а что-то более извращенное. Никогда не поверю, что старый хрыч из-за возраста решил забить на мой «маленький подарок».Его сын был редкостным подонком.

— И я придумал, — улыбается, несколько раз от радости стуча тростью о кафель. Раздается противный звук.

От такой мертвой улыбки жизнь вокруг останавливается. Он — сама смерть.

— Ты придешь ко мне сама. За помощью. И уже в ответ на услугу, я возьму с тебя обещание сыграть со мной в одну очень интересную игру. Твою любимую, Марго, где есть пистолет.Ты сама сделаешь то, что не сделаю я, — говорит загадками, но осадок от его слов вызывает во рту горечь, а в желудке пугающую пустоту.

— Я? Приду к тебе? За помощью? Ты свихнулся?

Вместо ответа он снова смеется и бросает на меня взгляд, от которого все поджилки застывают и покрываются корочкой льда. Все тело хрустит, когда я двигаюсь, а лед ломается.

Мне холодно. Где-то закололо ощущение, что Решетняк знает больше, чем говорит. Он… может быть прав, и от этого меня накрывает тревожным одеялом.

— Придешь. И очень-очень скоро. Помнишь, когда ты была маленькой, я всегда спрашивал, с какой начинкой ты хотела бы конфету?

— Я называла, и ты мне давал конфету именно с этим вкусом, — произношу тихо. Даже беззвучно.

— Потому что я знал твои желания. И знаю тебя вот уже девятнадцать лет, Марго Рерих…

Присутствие Решетняка-старшего в моей жизни было мимолетным, но постоянным. Он всегда кружил стервятником где-то поблизости, пока папа, конечно, не узнал об этом. После меня ждал строгий разговор и море откровений — кто же такой этот Решетняк. С того дня высокий, худощавый мужчина больше близко ко мне не подходил. Но я получала от него подарки на праздники: набор шоколадных конфет и непременно цветы.

— Вот, это тебе, — протягивает букет.

— Зачем?

— Когда вернешься домой, узнаешь.

Холодными руками я забираю букет и на негнущихся ногахпокидаю цветочный салон. Сажусь в то же такси, что и доставило меня сюда. Молчу. Прокручиваю в голове произошедшее за последние полчаса и не сразу понимаю, что водитель привез меня к подъезду дома.

— Как вы узнали, что я вызову такси? — уже собиралась выйти, как назрел вопрос.

— Хорошего дня, Маргарита Абрамовна, — вместо ответа получаю довольно дружелюбное пожелание.

За мной следят. Возможно, в телефоне что-то вроде жучка. Или сосед Борзова — человек Решетняка… Вариантов масса. Меня уже губит легкая паранойя.

Зайдя домой, ставлю цветы в вазу, где до этого были искусственные. И тут же хлопает входная дверь. За спиной слышу тихие шаги. До носа долетает знакомый мужской аромат, перед глазами назойливая картинка улыбающегося Монстра, в ожидании своей блондинистой.

— Не ждала тебя в такое время, — говорю, поправляя ирисы. Пальцы при этом плохо чувствуют нежные лепестки. От страха и обиды на душе бушует буря.

— Ты сегодня ездила по городу? — сухо спрашивает. Раф обходит стол и встает по правую руку от меня. Боковым зрением могу видеть его профиль Монстра.

— Да. Решила выбраться.

— И где была?

Он откуда-то уже все знает. Нет, не про встречу с Решетняком, о которой я без сомнений буду молчать. Теперь я понимаю, почему она была в цветочном магазине.

Поправляю в вазе букет свежих ирисов и гортензии.

Придется только объяснить свое появление рядом с офисом Борзова. И лучше идеи, чем бахнуть на него правду, не нахожу.

— Хотела к тебе заехать. А увидела тебя и ту! Зародилась мысль выйти из машины и прострелить ей колени, чтобы она не смогла дойти до тебя самостоятельно, но решила съездить купить себе цветы. Правда, ирисы великолепны? — Широко улыбаюсь, и мои скулы сводит. От пламенной речи сбивается дыхание. Я перестаю дышать.

— Ты… больная? — Наклоняется. Аромат цветов не перебивает запах сигарет.

Отворачиваюсь. Я не хочу, чтобы Монстр видел зачатки моих слез. Я такая же больная, как и он, вообще-то!

— Ладно, не колени. Ее ноги шикарные, признаю. Зачем портить красоту? — Вскидываю раскрытые ладони и уже хочу отойти от Борзова. Его гнев как удавка на моей шее.

— Ее зовут Алиссия.

Ток прошибает от макушки до пят. Это имя я видела на одном из похоронных венков. Щеки вспыхивают, а сердце отбивает нервный ритм, тарабаня слово: «опасность». Решетняк не просто следит за мной и знает меня, он осведомлен обо всем, что происходит в наших жизнях. Он… как червяк, заползает всюду, куда можно и нельзя.

— Ужасное имя, — выплевываю яд и чувствую себя ужасно. Мне плевать на имя, я в ярости оттого, что он говорит о ней при мне.

— Ревнуешь.

— Пф-ф-ф. Не дождешься! Своими встречами ты только очерняешь мое имя. И свое. Разве позволено женатому человеку при свете дня встречаться с… Алиссией.

— Цветы купила ты? — вдруг переключается. Мне остается хлопать глазами, как дура какая-то.

— Спроси у того, кто за мной следит.

— А за тобой никто не следит, Ржавая. Но я знаю о каждом твоем шаге.

Отхожу. Борзов преследует. Его глаза погружают меня во тьму, и тело начинает потряхивать. Примерное происходило в лесу, когда я выстрелила в него, а он наказал.

— Ты с ней спишь? — тихо спрашиваю. Его ладони подхватили меня под ягодицы. Он прижал меня к стене и сейчас его черный, порочный взгляд изучает каждую пору на моем лице.

Внутри просыпается вулкан. Обжигающая лава устремилась по венам, поднимая температуру тела.

— Нет.