(Не) достойная дракона. Академия Лоренхейта - Дари Адриана - Страница 2

Что?! Я? Я не могла! У меня нет столько магии, чтобы это сделать.

— Твои волосы, — еле слышно бормочет девушка, которая, кажется, забыла уже о пятне на своем платье. — Они… Они…

Видимо, ее выражение лица подсказывает парню, что что-то не так, и он касается пальцами волос в хвосте, чуть скашивает взгляд, замирает на миг и издает звук, слишком сильно похожий на рык. Не зря этот зал называется драконьим.

Расслабленной позы как не бывало, широкие плечи напряглись, а на руках сжались кулаки. Он поднимает голову, и меня обжигает ледяной злостью голубых глаз.

Отшатываюсь, натыкаясь спиной на соседний столик. С него что-то падает, а из моих рук выскальзывает поднос и с грохотом опрокидывается на пол.

Вот теперь мы точно становимся центром всеобщего внимания. Звенящая тишина, в которой любой звук слышится громом. В переглядках, в перешептываниях, во взглядах злорадство и любопытство.

— Ты… — голос Адреаса звучит низко, хрипло, как скрежет камня по камню. Он не кричит. Но это пугает только больше.

Ири на моем поясе издает странный звук и, кажется, рискует быть замеченным. Только этого еще не хватает.

— Что здесь… Ярика! — в зал вплывает Таллия, видит то, что видит, и я понимаю, что, если вечер мог стать хуже, он уже стал.

От ее голоса по телу пробегает леденящий ужас: что я наделала? Как? И что… теперь меня ждет?

— Вон из этого зала, — с проскальзывающей яростью произносит Таллия. — Сейчас же.

Я застываю, а потом кидаюсь вперед, чтобы поднять осколки кулона, но хозяйка протискивается к нам, хватает меня за шкирку и, встряхнув, отталкивает.

— Вон! Сию секунду вон из зала! Прямо сейчас! — цедит она сквозь зубы. — Господа, прошу прощения за эту пренеприятнейшую сцену, — обратив свое внимание к гостям, она переходит на совершенно другой, подобострастный тон. — Сегодня вечером все напитки за счет нашего заведения. Господин Филис… Мои глубочайшие извинения. Ужин за наш счет, а подавальщица, — еще один пышущий злобой взгляд в мою сторону, — понесет заслуженное наказание.

Адреас кивает, делая вид, что нас не существует.

Меня, как нашкодившего котенка, вытаскивают из зала, а я совершенно иррационально пытаюсь найти глазами кулон, ощущая, как мир вокруг словно покрывается ужасными уродливыми трещинами.

Перед тем самым моментом, когда за мной закрывается дверь, я оглядываюсь на парня, и наши взгляды снова пересекаются. Взаимная ненависть, обещание, что в следующий раз мы так мирно не разойдемся.

Но я всеми силами буду надеяться, что следующего раза просто не будет.

— Ты уволена! — наконец взрывается Таллия, отшвыривая меня в центр помещения, где формируются заказы. — Без расчета! С этого самого момента! Убирайся, чтобы глаза мои больше тебя не видели! И не надейся, что ты сможешь устроиться в еще хоть одно приличное заведение.

Из всего того, что она сказала, я осознаю только одно, что заставляет мое тело буквально покрыться ледяной коркой. “Без расчета”.

Нет зарплаты. Нет оплаты аренды комнаты. Но главное — нет лекарств для моей мамы.

Это как удар под дых. До ярких мушек перед глазами, до невозможности дышать, до дрожи во всем теле.

— Эйлин, найди кого-то, чтобы там убрали, — приказывает Таллия, а потом оборачивается на меня: — Ты все еще здесь? Неужели ты думаешь, что после всего того, что ты устроила сегодня, после позора с младшим наследником рода Филис, я заплачу тебе? Да всей твоей месячной зарплаты не хватит, чтобы окупить все мои потери сегодня!

Пышнотелая хозяйка нависает надо мной огромной тенью, как будто готова вот-вот поглотить. Чувствую, как Ири дрожит на моем поясе. Боится. Еще бы…

Ощущение дикой несправедливости разрывает меня на части. Месяц работы. Надежда. Все превращается в прах.

— Вы не можете! — срывается с моих губ.

— Я не могу? — ее палец уперся мне в грудь там, где еще недавно висел кулон. — Или ты уходишь сейчас же сама, или я вызываю сыскарей, чтобы тебя отправили за решетку за нарушение порядка и оскорбление гостя!

Из зала появляется одна из девочек-прислужниц с метелкой и совком. У меня все сжимается внутри, когда я вижу, как она высыпает содержимое совка в мусорное ведро. Звон, шорох, стук… Остатки моего кулона оказываются среди мусора и, клянусь, я уже готова кинуться, чтобы по кусочкам достать его, но меня останавливает Таллия.

— Я считаю до трех, — она смотрит на меня своими маленькими глазками с наплывшими верхними веками. — Два с половиной…

Я собираю последние остатки гордости, что у меня есть, и поднимаю подбородок:

— Спасибо за честь работать с вами, госпожа Таллия, — выдавливаю из себя, сдерживая слезы, которые горячим комом сжимают горло. — Буду рада вас больше не видеть.

Не дожидаясь момента, когда она поймет, что же я ей сказала, разворачиваюсь и быстро выхожу из таверны через черный ход. Уже на крыльце меня ловит Эйлин и протягивает мне мой плащ.

— Ночи уже холодные, а вернуться тебе за одеждой никто не даст, — говорит женщина. — Все, беги.

В ее глазах даже не сочувствие — жалость. Киваю ей, не в силах даже произнести слова благодарности.

Спускаюсь с крыльца, отхожу на несколько шагов и прислоняюсь спиной к каменной остывающей стене, запрокидывая голову и всматриваясь в бесконечное ночное небо.

Итак, что я имею? В кармане — пустота вместо денег. Передо мной — темная улица, холодная ночь и умирающая мать, которой я не могу помочь.

— Скучаешь, малышка? — раздается рядом не совсем трезвый голос.

Глава 3

Мне бы испугаться. Наверное, тогда я успела бы убежать. Но… Увы и ах, после столь радужного увольнения, все чувства отзывались с большой задержкой. А этот ненормальный почему-то решил, что мое молчание — согласие.

Он смело делает шаг вперед, протягивая свою руку и обдавая меня крепким запахом дешевого вина и недельного пота. Невольно по привычке касаюсь груди, как я всегда это делала в минуты страха, чтобы дотронуться до кулона и почувствовать, что хотя бы иллюзорно нахожусь под защитой. А его нет. И больше не будет.

— Убери руку, — медленно, но со всей злостью, которая накопилась к этому моменту, говорю я. — Вот прямо сейчас.

Кажется, до мужика доходит еще медленнее, чем до меня, поэтому он только демонстрирует свои редкие гнилые зубы в подобии улыбки и делает еще шаг ближе ко мне.

— Ой, сердитая какая! Не бойся, погреемся... Холодно же, малышка.

Иридан реагирует быстрее меня, шипит, приобретает ярко-оранжевую окраску и, выбросив язык, касается им руки мужика. Защитник мой!

— Что это?! — орет мужик.

Естественно, тот, в свою очередь, пугается и отшагивает от меня. Его пьяный мозг с трудом обрабатывает внезапное нападение. А мне только это и надо!

Подхватываю юбку и кидаюсь прочь по узкому проулку позади таверны, который должен вывести меня к более людной улочке. Там-то я и вижу свое спасение. Только вот мужик, похоже, видит во мне сегодняшнюю жертву. Ну или он считает, что убегающая девушка просто флиртует! Потому что он кидается вдогонку.

Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь гулкими ударами в такт моим ногам. Дыхание рваное и поверхностное. А неровная дорожка под ботинками с практически до дыр истертыми стельками — не лучшая помощь при беге. Особенно если учесть, что я и бегаю-то не очень.

Когда мне кажется, что я вот-вот уже выскочу из темноты, загребущая рука мужика хватает меня за плащ и тянет назад, да так, что я падаю навзничь. Меня снова обдает перегаром, когда он склоняется надо мной, а я, наоборот, зажмуриваюсь, готовясь отбиваться всем, что у меня есть.

Но… Мне не приходится. Когда я по очереди разлепляю сначала один, а потом другой глаз, то вижу, что напавший медленно сползает по стене, а в проеме арки, выходящей из переулка, стоит чья-то фигура.

Я поднимаюсь на руках и аккуратно отползаю назад, соображая, что же мне делать: бежать-то теперь некуда. Ири выглядывает из распахнувшегося плаща и снова шипит.