Жена криминала (СИ) - Драч Маша - Страница 8

Он быстро обо всём узнал. Я до сих пор помню свой животный страх, когда меня везли к нему в кабинет кёльнского офиса. Я боялась, что он вынудит избавиться от ребенка. Я бы ни за что на это не пошла и морально готовилась к тому, что мне всё же придется бежать. Но Савелий пошел на уступку. С одним условием: на протяжении всей беременности я продолжаю учиться. Много, долго и усердно. По истечению беременности я должна стать абсолютно идеальной для него любовницей, с которой спокойно можно выходить в свет и не краснеть. В противном случае он просто отберет ребенка.

И я ею стала. Сутками сидя в его загородной резиденции, я днем изучала языки, музыку, а ночами читала обо всём, что нужно знать молодой маме. Кроме этого, в моей жизни появились спорт и строгая диета, чтобы после родов не пришлось тратить дополнительное время для восстановления формы и сброса лишних килограмм. Савелий не любит женщин с пышными формами. Один плюс такой сумасшедшей загруженности заключался в том, что у меня не оставалось времени думать о Зиме. Думать о том, что я ношу и его ребенка. Думать о том, что он выбрал не меня. И у меня это отлично получалось ровно до того момента, пока он снова не появился. В этом самом патио несколько дней назад.

Чёрт! Еще и в компании Ланы, которая не отлипала от него ни на секунду.

Тихо выдыхаю и принимаюсь слишком сильно массировать прикрытые веки. Как я только всё это выдержала, ума приложить не могу.

— Мамочка, — шепчет Снежка и подползает ко мне, а затем и вовсе усаживается на колени.

Ее теплые пальчики, которые всё еще пахнут клубникой, нежно касаются моей щеки, ведут к губам.

— Ты глустишь? Не глусти, мамочка.

— Я не грущу, котёнок. С чего ты это взяла?

— Ты делаешь вот так, — она вздыхает, пытаясь меня скопировать. — Значит глустишь. Не глусти.

Ветер снова начинает заигрывать с листвой над нашими головами.

— Шшш. Делево опять говолит.

— И что оно на этот раз говорит, м? Шшш?

— Нет, мамочка. Оно говолит, что защитит тебя.

Я сдаюсь и чувствую, как у меня по щекам скатываются слезы. Обнимаю Снежку, пока она их не почувствовала и глубоко вдыхаю ее неповторимый сладкий детский аромат.

Зима, у нас получилась такая замечательная дочь, но ты об этом вряд ли узнаешь. Ты не заслуживаешь об этом знать.

После отдыха на свежем воздухе мы с дочерью потихоньку собираем вещи и возвращаемся в дом. Горничная предупреждает, что обед будет готов с минуты на минуту. Благодарю ее кивком и ухожу со Снежкой на второй этаж. Там расположена моя спальня и ее детская.

— Я сама! Я сама! — возбужденно предупреждает дочка и принимается самостоятельно подниматься по лестнице, иногда касаясь стены.

Я осторожно иду позади и слежу, чтобы она не споткнулась и не упала. На второй этаж мы добираемся без приключений. Этот дом для Снежки как новая еще не до конца изученная планета. Она всё вокруг старается потрогать, понюхать, послушать. Чертит у себя в голове свои личные карты и следует им, запоминает. Ей интересно, а я не мешаю, только присматриваю и страхую.

Толкаю дверь в детскую. Дочь подходит к своей кровати, ведет ладонью по покрывалу и когда натыкается на игрушку, мирно сидящую между подушек, хитро улыбается.

— Твой охранник на месте, да?

— Да!

Снежка стаскивает любимую игрушку и обнимает ее двумя руками, будто их разлука длилась несколько лет. Она слишком ее любит, бережет и не берет просто так с собой на улицу. Когда-то это была моя игрушка. Мне ее подарил Зима. Я до сих пор живо помню тот вечер, когда он заявился в клуб весь избитый и с подарком. Игрушка оказалась на редкость жуткой, особенно ее зубастая улыбка, но потом я к ней незаметно прониклась особенной любовью. Причем такой, что во время побега в Кёльн не смогла ее оставить здесь, забрала с собой. И так уж получилось, что теперь эта игрушка перекочевала к Снежке.

Дочь не знает, как эта игрушка выглядит и уж точно понятия не имеет, откуда она вообще взялась. Это просто ее любимый Пушистик.

Ты меня бросил, Зима, а я тебя так до конца, кажется, и не отпустила. Идиотка.

Он снова встает у меня перед глазами, будто каким-то магическим образом телепортировался в детскую. Я запрещала себе все предыдущие дни даже думать о нем. Савелий всегда был рядом, и я всерьез опасалась, что он прочет каждую мою мысль, увидит, кто там застрял и разозлится. Сейчас он в офисе и мне ничто не мешает еще раз пережить тот долбанный вечер.

Пока складываю плед, снова вижу взгляд Зимы. Слышу его голос. Чувствую его прикосновения.

Моя кожа вмиг становится гусиной. Я судорожно тру ее, будто хочу стереть след своей реакции на этого человека.

Не имеет значения. Зима больше не имеет для меня никакого значения. И плевать, что его долбанная игрушка всё еще со мной. Плевать, что как только я родила и узнала пол ребенка, сразу же решила, как назову. Снежана. Снежка. Снежок. В тот момент, когда я едва оставалась в сознании, потому что роды оказались нелегкими и долгими, мне подумалось, что это имя идеально подойдет моей малышке. У папы фамилия Зима, а она будет Снежкой. Моей маленькой Снежинкой.

— Давай помоем ручки и пойдем обедать.

— Обедать кашу?

— У нас вкусно готовят кашу, котёнок.

— Снежка не будет кашу, — для убедительности дочка топает ножкой.

Перед обедом и сном у нас частенько случаются маленькие акты протестов, которые иногда могут перетечь в слезы. Раньше меня всё это дико пугало, сейчас уже меньше. Я учусь быть матерью. Это нелегко. Очень нелегко, особенно, когда и ребенок особенный.

О том, что у Снежки проблемы со зрением стало понятно в первые месяцы ее жизни. Савелию стоит отдать должное, он не поскупился в финансовом плане и оплатил множество осмотров, анализов и специалистов для моей дочери. Как итог, шанс начать видеть у нее есть, но не ранее шестилетнего возраста. Тогда уже можно будет провести операцию. Вернется ли к ней зрение на сто процентов неизвестно, но то, что она сможет видеть — факт.

Очень часто, когда я укладываю вечером Снежку спать, буквально топлю себя в чувстве вины. Уверена, что всё это из-за меня. Я не сразу поняла, что беременна, много нервничала, много плакала, плохо спала, училась-училась-училась и понятия не имела, что будет со мной… с нами дальше. Всё это явно отразилось на моей малышке, хотя специалисты уверяют, что это не так.

— А кто будет? Пушистик?

— Да!

— Хорошо. Тогда Пушистик получит десерт, сказку перед сном и поцелуй в лобик.

Вижу, как Снежка чуть хмурит свои бровки. Совсем как ее отец. Мы не виделись три года, а я всё еще слишком четко помню все нюансы мимики Виктора. Глупо это и просто бессмысленно.

— Я уже тоже хочу кашу, мамочка.

— А как же Пушистик?

— Дам ему ложечку.

На этот раз нам удается обойтись без слез.

Стол для дочери я всегда сервирую лично. Расставляю посуду по своим местам, чтобы Снежке не приходилось ничего искать. Помогаю ей сесть и малышка сразу же начинает ощупывать стол, ложку, край тарелки. Я ей подсказываю и помогаю усадить рядом Пушистика. Без него кашу мы есть точно не будем.

— Симона не спуститься обедать? — спрашиваю у горничной прежде, чем она скроется в недрах дома.

— Нет. Она уехала в город.

Киваю. Неудивительно, что Симоне не сидится дома. Она давно не видела своих друзей. И, кажется, парня, в которого влюблена еще с первого класса. Савелий буквально выдернул ее из привычного окружения и тоже забрал с собой в Кёльн. Назло своей бывшей жене или по какой-то другой причине? Не знаю и знать на самом деле не хочу. Симона иногда делится со мной своими различными переживаниями. Я стараюсь поддержать. Только и всего.

Она мне нравится. Я ей, кажется, тоже, несмотря на мое место в жизни ее отца. Но горький опыт меня многому научил, поэтому я никому уже не верю, но относиться хорошо к человеку, который ничего плохого мне не сделал — могу.

— Мама, каша бежит!

Голос Снежки возвращает меня в реальность.