Жена криминала (СИ) - Драч Маша - Страница 44

Ухожу на кухню и отправляю кольцо в мусорное ведро. Завтра вынесу его и забуду. На этот раз окончательно.

«Прощание» получается быстрым и без пафоса, словно я просто смела со стола крошки после обеда. Мне почему-то от этого на секунду даже становится иронично весело. Кудашевский ведь так стремится всегда и во всём быть лучшим, успешным, аристократичным. Уверена, никто себе не позволял так относиться к его подаркам.

А я позволила. И мне за это ни капли не стыдно.

Спортивный костюм я всё-таки отношу в стиралку и делаю себе мысленную пометку не забыть завтра ее включить, а затем возвращаюсь к Снежке. Удобно устраиваюсь рядом с ней, поправляю Пушистика, который «съехал» по подушке, и сама не замечаю, как почти сразу же проваливаюсь в крепкий спокойный сон.

Эпилог

Полина

Несколько лет спустя…

— Я лично проверю списки художников, а макеты будущих экспозиций пришли мне на почту. И да — насчёт света. Оставляем всё так. Это уже утверждено. Я знаю, что дизайнер будет злиться, но у нас нет времени ждать, когда он в сотый раз всё переделает.

Бросаю быстрый взгляд на наручные часы. Отлично. Успеваю.

— Моей галерее нужны не просто талантливые люди, но и те, кто умеют работать в жёстких временных рамках. Мы бережно относимся к творческим натурам, но мне с головой хватает художников. Дизайнер по свету должен правильно подсветить работы, а не перетягивать на себя внимание. Приеду в офис — разберёмся.

Заканчиваю разговор с ассистенткой и возвращаюсь к приготовлению завтрака. Это уже стало моим маленьким любимым ритуалом. Ритм жизни диктует свои правила. У нас не всегда получается всей семьёй и пообедать, и поужинать. А вот завтрак — наш на все сто процентов. Я не доверяю его чужим рукам, хотя такая возможность есть. Мне хочется самой заботиться о своих любимых людях.

Крепкий кофе и яичница с двумя хрустящими ломтиками белого хлеба для Вити уже готовы. Какао и каша со свежими фруктами для Снежки — тоже. Себе же я завариваю зелёный чай и проверяю, как там поживает под крышкой мой омлет со шпинатом.

Сегодня я суечусь чуть больше обычного. Нервничаю, но пытаюсь в сотый уже, наверное, раз убедить себя, что это напрасно. Самый тяжёлый этап мы уже преодолели. Операция у Снежки прошла замечательно. Она вела себя храбро и была просто умницей. А вот я…

До последнего места себе не находила. Витя тоже был сам не свой, но он выбрал не страх, а поддержку. Только благодаря ему я сумела справиться со стрессом.

И вот сегодня мы должны поехать к врачу на финальный осмотр. Снежка уже различает, где темно, а где светло. Возможно, именно сегодня она… впервые увидит нас с Витей.

Стараюсь дышать как можно ровнее и глубже. Всё будет хорошо. Да. Именно так.

Снова возвращаюсь к готовке и едва успеваю выключить плиту, чтобы не сжечь свой омлет.

Принимаюсь сервировать стол и уже по шагам на лестнице сразу же узнаю Витю. Мы остались жить в Чехии. Это решение было принято не сразу. Я и здесь успела поволноваться, потому что уже однажды была вынуждена уехать в чужую страну. Боялась пройти всё то же самое, но уже в других декорациях.

К счастью, мои страхи не сбылись. Ни на йоту.

Я больше не заложница, не любовница и не игрушка. Я — человек, женщина, жена и любящая мать.

Витя сдержал своё обещание. Он не уничтожил Кудашевского физически, а лишь потянул за нужные ниточки таким образом, чтобы Кудашевский перестал быть для нас угрозой. Что с ним сейчас — я не знаю. Спрашивать у Зимы не рискую. Не из-за страха или недоверия, а из-за нежелания возвращаться в ту точку, из которой я с таким усилием едва вырвалась.

Поэтому мы и приняли совместное решение остаться в Чехии и начать жизнь с чистого листа в уютном двухэтажном домике.

Я не спешу оборачиваться на шаги Вити. Специально чуть-чуть дразню его своей сосредоточенностью не на нём, а на завтраке. Шаги становятся всё ближе. Я улавливаю в воздухе тонкую нотку ладана — неизменного спутника Зимы, смирно сидящего в пузырьке его любимого одеколона.

Чувствую лопатками пронзительный взгляд. По предплечьям мгновенно рассыпаются мурашки. Дыхание чуть сбивается, но я свою роль всё равно упрямо пытаюсь доиграть до конца. Не зря же когда-то хотела стать актрисой. К тому же я знаю, что Вите нравятся подобные… эм… игры.

— М-м-м. Как пахнет. Ещё чуть-чуть и слюни потекут, как у бешеной собаки, — жарко шепчет и утыкается носом в основание моей шеи. Тёплые крепкие ладони обвиваются вокруг талии, отчего мои мурашки совсем сходят с ума, разносясь по всему телу.

— У меня уже почти всё готово. Можешь садиться, — пытаюсь говорить спокойно, но голос предательски подрагивает.

— Я не про завтрак, Поль. И сесть можешь ты. Мне на лицо, — совершенно ничего не стесняясь, мурлычет и целует меня в шею, крепче прижимая к себе.

Я вся моментально вспыхиваю. Как спичка.

— Пошляк, — сдаюсь и откидываю голову ему на плечо.

— О! Ещё какой! — тихо смеётся и скользит одной рукой вверх, чтобы сжать сквозь шёлк блузки мою грудь.

Мне хочется раствориться в этом моменте, несмотря на то что таких вот «моментов» сегодня ночью было уйма. И вчера. И позавчера. И вообще — в любой другой удобный для нас двоих миг.

Мы уже больше года женаты. А я до сих пор поверить в это не могу, даже когда опускаю взгляд на руку Зимы, которой он сжимает мою грудь, и вижу мягкий блеск обручального кольца на безымянном пальце. У меня точно такое же, но меньше диаметром.

Никаких огромных булыжников-бриллиантов. Никакой помпезности. Просто тихая церемония бракосочетания и кольца из белого золота. Я своё почти не чувствую на пальце, словно оно всегда было со мной.

— Где Снежка? — спрашиваю и осторожно разворачиваюсь в руках Вити, чтобы обнять его за шею и заглянуть в глаза.

— Когда я заходил к ней в спальню, чтобы почесать босую пятку, торчащую из-под одеяла, она уже не спала. Значит, сейчас должна быть где-то на полпути в ванную чистить зубы.

— Хорошо, — теперь уже я утыкаюсь носом в шею Вити, чтобы переждать очередной эмоциональный «шторм».

Как бы мне ни хотелось уйти сейчас с ним в спальню для продолжения, мысли всё равно крутятся вокруг предстоящего визита к врачу.

Зима безошибочно улавливает моё настроение. Его объятия становятся не играющими и не соблазнительными. Он просто крепко обнимает меня, поддерживает, помогает почувствовать, что я не одна.

— Я рядом, Поль, — уже серьёзным тоном напоминает.

Я лишь невнятно мычу в ответ, соглашаясь. Зима никогда не даёт ложных надежд или громких обещаний. И это по-особенному для меня ценно. Он не кричит для красивого момента, что перевернёт весь этот мир вверх дном. Витя просто тихо говорит, что останется рядом при любых обстоятельствах.

— Посмотри на меня, — мягко просит.

Доверчиво поднимаю взгляд и встречаюсь с нежной улыбкой.

— Всё нормально. Я в порядке. Честно, — улыбаюсь в ответ и провожу кончиками пальцев вдоль руки Зимы.

Рассматриваю несколько секунд его татуировку, выглядывающую из-под собранного на локте рукава рубашки. Это моя личная карта успокоения. Рассматривая её детали, я потихоньку переключаюсь и осознаю, что ничего страшного не происходит.

Витя целует меня сначала в лоб, а затем в губы.

Мы вдвоём оборачиваемся, когда слышим Снежку. Она спускается быстро, будто боится не успеть оказаться в центре событий. Ну или пропустить свой любимый вкусный завтрак.

— Мамочка, папочка, — дочь, хорошо ориентируясь в пространстве, бежит к нам навстречу.

Но слишком ускоряется и едва не падает. Витя реагирует молниеносно и вовремя подхватывает дочь.

— Осторожно, стрела. Куда ты так летишь? — улыбается и приглаживает её растрёпанные после сна волосы.

Снежка вместо ответа ведёт головой в мою сторону.

— Мамочка, ты волнуешься? У тебя дыхание другое.

Я тут же поджимаю губы, будто пытаюсь запереть своё дыхание внутри. Думала, что справилась с волнением, но от Снежки очень сложно что-то утаить. С возрастом она становится всё более внимательной и умной.