Дикорожденный (ЛП) - Торани Перри - Страница 88

Она плотнее запахнула воротник его футболки на шее. Одарив его слабой улыбкой, она кивнула.

Двигатель дрозекара загудел из-за следующего квартала, и этот звук резанул по нервам.

Это ощущалось как скорбь, и во имя Истинного Отца, его грудь болела так, словно это были последние мгновения лучших дней его жизни.

— Подожди.

Нора остановилась; ее правая нога начала дрожать.

— Кем бы он ни был, он узнает, что мы сделали… — Ее голос сорвался на всхлип.

Он не переживет этого — не прикоснувшись к ней.

Он перехватил запястье Норы и затащил ее в переулок, быстро убедившись, что там нет кудры. Прижав ее к груди, он откинул волосы с ее глаз, чтобы ясно видеть лицо.

— Пожалуйста… перестань плакать, — взмолился он, стирая ее слезы. — Я никогда раньше не просить тебя останавливать свои слезы, но сейчас мне это нужно от тебя. Я не смочь вести себя так, будто ты для меня ничего не значить, если ты… плакать.

— Я… — Она вытерла лицо грубой ладонью. Он остановил ее, заставляя посмотреть на него. — Я… я не могу, — сказала она с душераздирающей искренностью.

Он застонал, снова прижав ее к груди, ее слезы намочили его кожу.

— Хорошо. Всё окей. — Лаки, лежавший у входа в переулок, навострил уши и встал на стражу. — Мы мочь взять небольшое мгновение.

Нора подняла взгляд, и даже сквозь застилавшее их отчаяние он мог разглядеть солнечные вспышки в ее карих глазах — долины и кратеры ее радужек, пытающихся сфокусироваться на нем в темноте.

— Мой свет, — сказал он, максимально близко переводя значение слова «черанна». — Если они увидеть твои слезы, они будут знать, что мы значить слишком много друг для друга. Мне нужно оставаться… неприкосновенным. Пока я не смочь всё исправить, чтобы сохранить тебя навсегда. Ты понимать?

После короткой заминки она кивнула. Словно заставляя себя согласиться.

Лаки вскочил, хромая в сторону улицы. Айрик безмолвно надеялся, что это был просто незначительный звук, что у них будет больше времени. Когда уши вернулся ко входу в переулок и сел, Айрику пришлось опереться о стену, чтобы не рухнуть к ногам Норы. Он почувствовал рывок за перевязь — Нора хотела, чтобы он наклонился к ней.

Он немедленно повиновался, и она взяла его лицо в свои ладони.

— Как ты планируешь всё исправить? — спросила она. — Если не сможешь, это окей. Я просто хочу знать наверняка…

— Ты моя, — произнес он низким рокотом. Он сжал ее руки, чувствуя, как погружается в туман. — Я заставлю Вейнари понять это. Я всё исправить.

— Как?

— Я… — Крепко зажмурившись, он попытался пробиться мыслями сквозь стремительно накатывающий страх.

Нора была его. Он уже видел человека, бросившего вызов Вейнари, — и ошибки, которые тот совершил. Айрик поступит умнее. Он предоставит более свободный доступ к хранилищу, чем это делал его отец. Он мог бы быть менее жадным во всём остальном, если бы Нора могла остаться с ним.

— Я не знать, — сказал Айрик; жгучая правда заставила его сделать паузу. — Но у меня есть… Моя семья до меня, много матерей и отцов назад, собирала части других миров. Они спрятаны в местах… заперты. Только моя кровь мочь открыть их. — Он не хотел так объяснять про хранилище, но если был хоть малейший шанс, что это ее успокоит, он должен был это сделать.

— Когда Вейнари и их моразиры пришли с неба, забрали нашу планету ради ее льда и забрали порталы Воракона для прыжков между мирами, чтобы расти быстрее, они нашли вещи моего… моих предков. Книги. Инструменты. Технологии, такие древние, что никто не знать, как их использовать или для чего они предназначались. Вейнари сказали, что ничего из этого не иметь ценности, но это важно сохранить. Чтобы учиться у прошлого. — Айрик опустился до уровня Норы, уперев руки в стену по обе стороны от ее плеч. — Но я думать, эти вещи становятся интересными для Вейнари сейчас. Я не знать почему, и для меня это не иметь значения — большая часть этого мусор. Я не мог открыть замок, потому что он требует от меня быть спокойным. Согласным. Я никогда не был таким раньше. Но с тобой… я думать, я мочь быть таким.

Она прижалась лбом к его лбу.

— Ты думаешь, то, что там внутри, достаточно важно, чтобы они не стали тебя клеймить?

Он прижался губами к ее губам, говоря сквозь них.

— Если это не так, всё равно будет окей. Ты поможешь мне забыть боль после, правда?

Ее руки обвились вокруг его шеи.

— Конечно, милашка.

Он слегка потерся своими губами о ее.

— Мне нравится это слово, черанна. Я хотеть его от тебя больше.

Она тихонько рассмеялась, а затем смахнула остатки слез.

— Тогда я буду называть тебя милашкой. Вместо твоего имени. Они ведь всё равно не знают, что это значит, верно?

Внезапный порыв оставить меч и сбежать вместе с ней и Лаки поразил его.

— Тебе не следует… говорить со мной слишком много. Не пока мы с другим моразиром.

— Ох. — Ее руки отпустили его. — В этом есть смысл. И, полагаю, ты тоже не сможешь много со мной разговаривать.

Приподняв ее подбородок, он сказал:

— Я буду делать вот так, — он провел пальцем по шраму под глазом, — когда захочу напомнить тебе, кто ты для меня.

Ее кожа вспыхнула сияющим румянцем, затем она перехватила конец своей косы и поднесла к губам.

— Тогда я буду делать так. Чтобы ты знал. Никаких слов. Просто я, изображающая из себя глупую маленькую землянку.

Лаки издал звук — нечто среднее между лаем и рычанием, — а затем бросился к Айрику так быстро, как только позволяла его поврежденная походка. Он, должно быть, почувствовал движение со стороны дрозекара.

— Они ведь позволят мне оставить Лаки? Хотя бы на корабле? — спросила она, поймав кончик его хвоста.

Айрик порылся в сумке в поисках полосок, которые он нарезал для волос Норы. Он завязал одну полоску вокруг шеи Лаки двумя петлями, как она учила его делать, а другую — вокруг рукояти своего меча. Она была темно-серой и того же цвета, что и материал рукояти — секрет между ними тремя.

— Это означать, что мы оба теперь принадлежать тебе. Вейнари не мочь разлучить нас.

Решив держаться за нее до последнего возможного мгновения, он взял ее за руку и повел к выходу из переулка.

Она глубоко вздохнула и улыбнулась.

— Всё будет хорошо. Как только они решат, что со мной делать, и засунут меня в какой-нибудь стеклянный ящик для «наблюдения», они увидят, какая я скучная…

Образ того, как она заперта вдали от него — в стеклянном ящике, — вспыхнул в его разуме. Айрик резко притянул Нору к себе, не в силах продолжать жить без еще одного поцелуя.

Он целовал ее свирепо, втягивая ее дыхание в свои легкие. И хотя это он держал ее в объятиях, не было на свете существа, более порабощенного другим, чем Айрик был порабощен ею. У него не было религии, кроме Норы. Не было святыни, кроме ее тела. Не было молитвы, кроме его отчаянного стона, на который она отвечала своим, пока они целовались.

Впереди их ждали дни разлуки, и ему нужно было что-то — что угодно — от нее, чтобы поддерживать в себе жизнь. Не раздумывая больше ни секунды, он вонзил зубы в ее нижнюю губу. Один из его клыков проколол ее, едва надавив.

У нее вырвался сладкий вздох, и, конечно же, он проглотил и его.

Но она не отстранилась. Вместо этого она растаяла в нем, позволяя ему слизывать крошечные капельки крови.

Нора. Нора. Нора.

Резко отстранившись, он крепко удержал ее на месте, наблюдая, как она вытирает губу большим пальцем.

Взглянув на пятно крови, что-то промелькнуло в выражении ее лица, и она улыбнулась. Она поднесла окровавленный большой палец к его губе.

То самое трепетание, которое он почувствовал в груди, когда она впервые проснулась в его постели, вернулось. Теперь он знал, что это было — слово, которое громко билось в его груди, желая быть произнесенным.

Когда-то он пытался его забыть. Желая, чтобы это слово вытекло вместе с кровью, пока он лежал раненый, иногда почти мертвый, во время ковки, покрытый кровью жизней, которые его заставляли отнимать. И всё же это слово упорно жило в нем, даже когда те крохи хорошего, что были в его жизни, вытекали из него в безымянных войнах и на просторах бесконечных звездных полей.