Дикорожденный (ЛП) - Торани Перри - Страница 22

Айрик прошептал ее имя, не отрывая взгляда от их соединенных пальцев; где-то на задворках сознания мелькнул вопрос, сколько клейм ему это принесет.

Имело ли это значение? Он поддался порыву и остался рядом. Он смотрел на ее нос и рот, пока не изучил ритм ее дыхания лучше своего собственного. Он был так близко, что ощущал его интимное тепло на своей щеке.

Как ты сможешь остаться неприкосновенным, если твоя кожа так открыта для нее?

Ему нужно было забрать свой шлем с другого конца комнаты. Он осторожно попытался высвободить пальцы.

Ее пальцы сжались, поймав его в ловушку.

Медленно ее глаза приоткрылись, обнажив темные радужки без всякого свечения. Они сонно обвели комнату, пока не остановились на нем.

Он открыл рот, чтобы приказать выключить свет, но не смог выдавить ни слова.

Она улыбнулась.

Тишина накрыла всё вокруг; мозг Айрика воспринимал только ее.

— Привет, — сказала она; ее голос был слабым, но этого было достаточно.

Айрик замер, пронзенный восхитительным жаром, охватившим его с ног до головы. Все мысли, которые у него когда-либо были, стерло существо, которое он уложил в свою постель — в нарушение всех протоколов и клятв.

— Ты… — Ее голос дрогнул. Она облизнула свои теперь уже розовые губы, прежде чем продолжить. — Ангел?

Ледяной пот выступил на его коже. Он не хотел убивать ее, если она обвинит его в том, что он падший ангел, как это сделали люди на Уррте с моразирами много лет назад.

— Рай? Я умерла? — Ее слова звучали медленно и невнятно, но он всё равно понимал их смысл. Она сжала губы, словно ей в голову пришла еще одна неприятная мысль. — Или… это Ад? — Эта странная смесь улыбки и нахмуренных бровей сбила его с толку. А может, его прародитель переоценил значение человеческих Рая и Ада как обещаний вечного покоя и мук. Они так во многом ошибались — почему бы им не ошибиться и в понимании человеческих суеверий?

Айрик заставил свой разум вернуться к словам Уррта. Ему нужно было успокоить человека — страх делает существ непредсказуемыми, а он не знал, как контролировать его иначе, кроме как убивая. Но его рот не мог произнести ни единого слова. Все слоги из десятков языков, которые он знал, исчезли из его словарного запаса, вытесненные очертаниями этого человека и ее пугающей улыбкой, которая становилась всё шире, пока она смотрела на него.

— Где твои крылья? — спросила она.

Резкий выдох вырвался из его груди. Откуда она могла знать о крыльях корабля?

Айрик отшатнулся, но она удержала его за руку с удивительно сильной хваткой, впившись пальцами в его ладонь.

Его пальцы сильнее сжали пистолет.

— С… сломаны, — сказал он. — Нет их. Утеряны.

Ее улыбка померкла.

— Мне… жаль.

У него возникло внезапное, болезненное желание увидеть своих прародителей еще раз. Когда он в последний раз хотел этого?

Я понимаю ее. А она понимает меня. Слова, которые вы нашли и которым меня научили… они правильные.

Айрик напрягся, когда она приподнялась, повернувшись к нему всем телом. Она посмотрела вниз, туда, где их руки были сплетены. И отшатнулась, издав тихий звук.

— Ты… в порядке?

Узнав слово с ее корабля, который теперь представлял собой горящую груду обломков, он сделал вывод, что «в порядке» на самом деле имеет негативный смысл. Желая ее успокоить, он ответил:

— Нет.

Она нахмурилась, но погладила его ладонь большим пальцем. У него закружилась голова от этого водоворота ощущений.

— Твоя кожа…

— Моя, — сказал он, остро осознавая, что должен был вырваться из ее хватки. — Как у ти'роси. Нечеловек. Не… о-кей.

— Не… человек? — повторила она. Ее глаза расширились. Она резко села, и одеяло спало. Ее запах ударил в Айрика, словно накатившая волна, — слишком приятный для существа, которое он должен был уничтожить.

Неправильно. Это было неправильно сказано.

Прохрипев что-то нечленораздельное, человек вцепилась в его руку и так сильно дернула, что он пошатнулся вперед. Она ухватила его за указательный палец, а затем приподняла его, поднеся близко к своему лицу.

— Какого хуя?

Пот струйкой побежал между лопаток Айрика. Слава всем судьбам, что на этом корабле нет системы «Наблюдатель», которая могла бы засвидетельствовать, как его дергает слабое, умирающее существо.

Она постучала своим розовым ногтем по его черному. Разряды прострелили его руку с той же силой, что и полноценные удары в бою. Не удовлетворившись этим, она поднесла кончик его пальца к своему носу, чтобы понюхать, и ее дрожащее дыхание обожгло его кожу. Она пристально посмотрела на его руку, глубоко нахмурившись, а затем прижала ее к носу, чтобы вдохнуть еще глубже.

Айрик замер, перехватив пистолет в другой руке. Она попыталась закатать его рукав, но литой костюм сидел слишком плотно, чтобы сдвинуться с места.

Она убрала волосы с глаз и посмотрела на него; ее лицо впервые с момента пробуждения было открыто. Сердце Айрика остановилось, когда он столкнулся с глубочайшими карими глазами, пораженный внезапным страхом: в этих глубинах можно было утонуть.

Но, движимый тем же безумием, что терзало его весь день, он смотрел в ответ. С каждой секундой его дыхание становилось всё более поверхностным, и всё же он не отводил взгляд, не желая терять ее внимание. В тот момент вся вселенная могла бы вспыхнуть пламенем, а он бы и не шелохнулся, настолько он был очарован этим прекрасным карим цветом.

— Твои глаза… Ты уверен, что ты не ангел? Ты уверен, что я не умерла? — Ее голова качнулась из стороны в сторону, но на губах заиграла еще одна улыбка.

С этим человеком что-то было в корне не так, и, чем бы это ни было, он не был к этому готов. Но он почувствовал, как его палец отбивает на элементах управления пистолета сложную комбинацию, предназначенную для его отключения без риска случайного выстрела.

— Не… ангел, — прошептал он. — Твоя жизнь цела… со мной. — Слова казались неправильными.

Но для нее они, должно быть, прозвучали верно, потому что она издала слабое мычание в знак признательности и пожала плечами — словно немного раздосадованная тем, что не умерла, — а затем позволила взгляду скользнуть по его телу. Ему хотелось спросить, услышала ли она его: что он не дал ей задохнуться или сгореть заживо. Что она жива, потому что он совершил ошибку, спасая ее. Что теперь ее жизнь принадлежит ему, пока он не наберется смелости покончить с ней как следует или не решит что-то еще. Все эти варианты были бы для нее неприятными.

Но он ничего не мог ни сделать, ни сказать. Айрику никогда прежде не вспарывали живот, хотя для моразира это был частый конец — рана, которую не могли исцелить даже регенерационные камеры. Но он представлял, что это должно быть очень похоже на то, что он чувствует сейчас: выпотрошенный, несмотря на щит своей брони, пригвожденный взглядом этого человека.

— О нет, — ахнула она, наконец заметив пистолет в его другой руке.

Ее голова резко вскинулась, но вместо того, чтобы обвинить его в предательстве, она по необъяснимой причине разразилась смехом.

Айрик вырвал свою руку и отполз назад.

Ее охватила внезапная мания, и она рассмеялась еще сильнее. Ее брови сдвинулись, словно от боли. По лицу текли слезы, капая с подбородка и оставляя большие темные пятна на футболке.

Убей ее сейчас, пока она в этой очевидной радости. Пусть последнее, что она почувствует, будет чем-то хорошим. Чего ты ждешь?

Он издал сдавленный звук, не в силах заставить себя сделать это. Чтобы побороть искушение, он сказал себе, что убийство в собственной постели принесет ему лишь еще большие несчастья. Он бросил пистолет и раскрыл ладони, показывая, что они пусты.

— Я в порядке, — сказала она, явно страдая. Она схватилась за бока, задыхаясь между приступами смеха и рыданий, и повторяла «я в порядке» так много раз, что он окончательно уверился: это означает какое-то мрачное состояние.

Так же внезапно, как и начала смеяться, она замолчала, ее грудь тяжело вздымалась от поверхностного дыхания.