Назад в СССР: Классный руководитель. Том 7 (СИ) - Аллард Евгений Алексеевич "e-allard" - Страница 60

Они переглянулись, и коротышка пробурчал:

— Комплект такой из камешков зелёных. С изумрудами. Ты его в «Салоне для новобрачных» купил. Нас послали его найти.

— Ну это, братцы, вы опоздали. Я его давно ментам отнёс, — соврал я. — Это ж улика, вещдок. Вещественное доказательство! Преступления! — Я поднял многозначительно указательный палец. — Поняли?

Судя по тому, как вытянулись лица у отморозков, расстроились они сильно.

— А для кого вы искали эту хрень? — продолжил я допрос.

Тут они отвернулись в разные стороны, засопели громко. Не дождавшись ответа, я бросил:

— Ладно, я пошёл ментов вызывать.

Спустился в прихожую, снял трубку. Услышав гудок, набрал опять «02», и когда мужской голос произнёс: «Дежурная часть», рассказал, что ко мне домой влезли два бандита и хотели меня убить и обокрасть.

Подниматься на чердак не стал, ушёл на кухню и заглянул в холодильник. Он оказался битком набит продуктами, от вида которых у меня рот наполнился слюной так, что скулы заломило: несколько палок сырокопчёной колбасы, два батона — докторской и любительской колбасы, кусок ноздреватого сыра, шмат сала с тёмно-розовыми прожилками, несколько банок шпрот, горбуша в собственном соку, десяток крупных белых яиц, пара коробок пельменей. Так что я нажарил себе яичницу с салом и колбасой, сварил кофе и всё это с удовольствием сожрал и выпил. На душе стало легче и спокойней. Хлеб немного зачерствел, но всё равно оказался съедобным, так что я наваял себе несколько бутербродов и, захватив один, вышел на крыльцо. Меланхолично жевал, поджидая милицию.

Издалека послышался вой сирены, он нарастал, превращаясь в оглушающий рёв, рвущий тишину ночи, и я посетовал, что он разбудит всех моих соседей.

Около забора затормозил сине-лимонный милицейский «бобик», стук дверей, тихий гомон голосов. Ко мне затопало трое ментов, и одного я узнал: высокий статный офицер. Я спустился с крыльца, пожал ему руку.

— Ну что у тебя случилось? — спросил Воронин. — Опять убить хотели?

— Да нет, я так сказал, чтобы приехали быстрее. Им больше досталось, — улыбнулся я.

Он похлопал меня по плечу, широко улыбнувшись.

— Где они?

— На чердаке. Я их там связал. Сидят. Ждут.

Воронин сделал знак своим подчинённым, и они зашагали в дом, а я за ними. Поднялись на чердак. Я встал в углу, наблюдая, как двоих отморозков волокут по лестнице вниз. Старлей подошёл ко мне, достал блокнот.

— Расскажи, как всё тут произошло.

— Да обычное дело. Приехал сюда, решил проверить, как тут и что. А смотрю — чья-то машина стоит у забора. Ну я вошёл в дом и обнаружил этих гавриков. Они потом на чердак забрались, ну и я их там…

— Обезвредил, в общем. Ну понятно, — Воронин умело и аккуратно значками заполнил половину странички, выдохнул.

Когда милиция уехала, я обошёл весь дом сверху донизу, закрыл все ставни на замок, спустился в прихожую, запер дверь, закрутил штурвал крестообразного засова. Только потом ушёл в спальню. Завалился спать, но сон не шёл, я мучился, ворочаясь и потея. Провалился в дрёму лишь под утро, и снилось мне, будто весь дом наводнили какие-то странные люди в тёмной одежде, в масках. Я пытался с ними бороться, прятался: то залезал в шкаф, то под кровать. Каждый раз с тревогой ждал, что меня найдут, выволокут и убьют.

Проснулся весь в поту, взбудораженный. Лоб горел, словно в лихорадке. В комнате — тьма. Сквозь ставни сумел пробиться лишь робкий лучик света и нарисовал на паласе золотистую линию. Я с трудом усадил своё тело на кровати, потёр глаза. Ушёл в душ, долго стоял под прохладными струйками воды, которые били упруго по коже. А вышел бодрым и в хорошем настроении. Сварил себе целую кастрюлю пельменей, вывалив всю пачку из коробки. Чёрный кофе взбодрил ещё больше. И, кажется, ночное происшествие стало выглядеть не очень удачным фильмом, который я посмотрел вчера.

После завтрака я вышел на крыльцо, поёжился от прохладного ветерка, который весело забрался под рубашку. Зевнул. И направился к своей тачке, которую оставил в переулке. Пожалел, что не загнал её вчера во двор. Вдруг угнали?

Но «баварская красавица» стояла целая и невредимая у тротуара под густой сенью вяза. И я устроился за рулём, решив вначале заехать к себе домой, забрать учебники.

Пока ехал, обдумывал вопрос: как вести себя в школе — как директор или завуч?

Когда поднялся наверх в квартиру, решил всё-таки вытащить этот проклятый комплект из изумрудов, который хранил в сейфе. Пойманные мною ублюдки умудрились проникнуть в мою квартиру, вскрыли замок. Но понять, что у меня встроен в сервант сейф, не смогли. Вспомнил, что ещё моя прежняя жена установила здесь сигнализацию. И решил вновь её включать, передавать на пульт милиции.

Я прибыл к школе и машинально направился в учительскую, но остановился у лестницы, замер, пронзённый мыслью, что я — директор этой школы. Конечно, временно, но всё вот это здание в четыре этажа из двух корпусов, соединённых коридором, — моя резиденция, где я — президент, король. И, чуть вздёрнув нос, я сцепил руки за спиной и медленно направился к кабинету директора.

В предбаннике я увидел секретаршу: она приветливо улыбнулась и предложила:

— Олег Николаевич, сделать вам кофе или чай?

— Кофе, Виктория Львовна, крепкий кофе. Спасибо.

Я открыл дверь и вошёл внутрь. Медленно прошёлся по ковровой дорожке, бросил взгляд на плакат со статьёй Конституции, на флаг. Отодвинув кресло, расположился в широком кресле. Достал из ящика стола папки с делами, начал просматривать. И вспомнил, что должен провести планёрку.

Нажал клавишу селекторной связи и, услышав голос секретарши, проронил:

— Сообщите учителям, что я буду проводить планёрку. Пусть задержатся в учительской.

— Хорошо, Олег Николаевич, — деловито отозвалась Вика.

Мне стало неуютно в этом кресле, я отодвинул его, вскочил и подошёл к окну. Вспомнил, что в такой же позе видел Громова, который будто бы пытался что-то разглядеть на школьном дворе.

Распахнулась дверь, и вошла секретарша. Она несла на маленьком подносике изящную фарфоровую чашечку, хрустальную сахарницу, заполненную горкой белоснежного рафинада, и несколько кусочков печенья. Поставила на стол и спросила:

— Что-то ещё, Олег Николаевич?

— Нет, Вика, спасибо.

Когда закрылась дверь за женщиной, я вернулся к столу, пригубил из чашечки и принялся просматривать бумаги. В одной папке лежали договоры, товарные накладные, акты о выполненных работах, товарные чеки на покупку парт, мела, халатов для уборщиц, бланки отчётности, кассовые ордера, многочисленные справки; в другой — постановления, указания ГОРОНО, пачки бессмысленных приказов, которым надо следовать; в третьей, самой пухлой папке лежали жалобы учителей, родителей, технического персонала, больше смахивающие на доносы. И это только те документы, с которыми надо было работать прямо сейчас. Я с ужасом ощутил, что просто утону в этой макулатуре. Но успокоил себя тем, что это ненадолго. Назаров, скорее всего, уже не вернётся, а директором меня не утвердят. Я не член партии, у меня слишком маленький стаж работы в школе, я даже не закончил педвуз. Пришлют кого-нибудь ещё.

Спрятав все папки в стол, я отправился в учительскую, но пока поднимался по лестнице, по которой бегали то вверх, то вниз ученики, на ходу бросая: «Здрасте, Олег Николаевич», обдумывал, что как директор я мог бы пригласить учителей в свой кабинет.

Дошагав до учительской, я взялся за ручку и не сразу потянул, на миг представив, что войду, а у окна курит Ратмира Витольдовна, обернётся, пронзит меня осуждающим взглядом и отругает за что-нибудь: за машину не того цвета или сбившийся галстук. Так что я машинально одёрнул свой пиджак, стряхнул пылинки с плеч, подтянул узел галстука и вошёл внутрь уже с уверенным видом, как будто это назначение возвысило меня над всеми.