Назад в СССР: Классный руководитель. Том 7 (СИ) - Аллард Евгений Алексеевич "e-allard" - Страница 40

— Будем репетировать сцену королевы Анны и короля Людовика XIII, — рокотал профессионально поставленный баритон Брутцера. — На балу. Кто у нас тут участвует? — Он взглянул в текст пьесы. — Попрошу на сцену Эдика Кузьмина и Аню Перфильеву. Олег! Включи фонограмму.

Я вздрогнул, поднял взгляд на режиссёра, который стоял на краю сцены, склонив голову к плечу, и смотрел на меня с каким-то снисходительным недовольством.

Я оттолкнулся от подлокотников, вскочил на сцену. И подошёл к магнитофону. Нажал клавишу. Раздались первые аккорды мелодии.

Аня и Эдик вышли на сцену, а я, поставив новую плёнку на магнитофон, нажал клавишу. Отошёл вглубь сцены, встав рядом с Брутцером.

Платье, которое сшила Ксения для королевы Анны, выглядело потрясающе: пышная юбка и лиф из тёмно-синей ткани, с вшитыми по краям крупными белыми бусинками, стоячий ажурный воротник. И на плече подвески — пришитые к бежевым атласным лентам крупные плоские стекляшки, которые сверкали, словно настоящие алмазы. Костюм Эдика выглядел попроще — бежевый колет из плотного материала, смахивающего на кожу, бордовые просторные брюки и ажурный воротник, скрывавший плечи. Но всё равно смотрелись они вместе действительно шикарно. И у меня промелькнула мысль, что наши костюмы выглядят лучше, чем в фильме Юнгвальда-Хилькевича.

Аня, вскинув горделиво головку, начала петь песню Королевы, когда она выходит во всём своём блеске с подвесками на плече:

Я доказала, что чиста пред мужем,

Я Вам верна, увы, а Вы… а Вы… а Вы…

А Вы подвластны сплетникам досужим —

Позор для короля! Позор для короля!

Вот так вот! Voilà!

Конечно, Аня пела совсем в иной манере, чем Фрейндлих: более звонко, вызывающе, даже вульгарно, похоже на то, как она исполняла зонги Люси в «Трёхгрошовой опере». Но всё равно это неприятно напомнило, как на совещании с Лапиным Алиса Бруновна унизила меня: «Туманову не хватает темперамента». Больно кольнула досада.

— Чего ты такой кислый? — поинтересовался Брутцер, бросив на меня взгляд. — По-моему, спела Перфильева вполне достойно. Сильный голос королеве не нужен.

— Да нет, Эд, Аня хорошо поёт. То, что нужно. Так, не обращай внимания.

— Спал, что ли, плохо? Или на своём мотоцикле гонял? — Он с подозрением взглянул на меня.

— Эд, ну какое тебе дело? — довольно грубо бросил я. — Гонял я или нет?

— До меня слухи дошли, что на МКАД прошедшей ночью был какой-то заезд мотоциклистов. Один разбился. Я про тебя подумал.

— Эд, я участвовал. И победил. Первым пришёл. Устраивает это тебя?

— Ну ты и дурень, — пробурчал Брутцер. — Как мальчишка гоняешь по ночам. Уже остепениться тебе нужно.

— Обязательно остепенюсь. Когда мне лет девяносто стукнет.

Он бросил на меня взгляд, скривился, но, видимо, сдержал обиду.

— Давай пройдём сцену дуэта с Констанцией, — предложил он.

Он позвал Ксению на сцену, и она тут же вспорхнула туда и с улыбкой встала рядом со мной.

— Ксюша, а ты свой наряд не надела? — поинтересовался Брутцер.

— Ой, правда! — девушка кинулась к чемодану, где лежали костюмы, вытащила пакет и убежала в подсобку, где мы оборудовали гримёрную.

Вышла уже в довольно скромном платье: длинная юбка в складку из тёмно-синей ткани в голубую полоску, совсем не такая пышная, как у королевы Анны, из такого же материала лиф. Что её роднило с образом Констанции из фильма Хилькевича, так это бежевого цвета плащ с капюшоном.

— Вам не нравится, Олег Николаевич? — спросила с явным огорчением.

— Нравится. Только я думал, ты сошьёшь более роскошное.

— Ну что вы, Констанция же не аристократка — жена галантерейщика. Буржуазная мода.

— Да, Ксюша, — встрял Брутцер. — Олег Николаевич ни хрена не разбирается. А ты выглядишь великолепно.

Я попытался царапнуть режиссёра злым взглядом, но тот лишь саркастически хмыкнул.

— Олег, что ты на меня уставился как Ленин на буржуазию? Фонограмму включай и начинай петь дуэтом с Ксюшей.

Мы спели первый куплет вместе, потом Ксения начала новый:

«Королева одна — жертва злобной молвы. Помогите же, юный мой лев!»

И я должен был спеть фразу, которую прекрасно помнил, поскольку Д’Артаньян её постоянно повторял. Но почему-то споткнулся и замешкался, фонограмма перешла уже к фразе Ксении, и Брутцер заорал:

— Стоп! Стоп! Олег, ты спишь, что ли? Где твоя реплика⁈

Я встал с колен, на которых стоял перед Ксенией, отряхнул брюки. И прикрыл глаза, потёр лицо руками. Мне ничего не хотелось делать, не хотелось думать ни о чём — ни о песнях, ни о фонограммах. У меня всё плыло перед глазами не от усталости, а от мысли, которой неотступно мозг терзал меня: «Что мне делать? Как спасти Марину?»

— Да что с тобой такое? — Брутцер вышел передо мной, вглядываясь так пристально, словно пытался считать мои мысли.

— Эд, я не могу. Давайте что-нибудь другое репетировать.

И поймал удивлённый и встревоженный взгляд Ксении.

— Вот! Я тебе говорил! Не надо на мотоцикле гонять по ночам! Теперь у тебя уже сил нет даже пару фраз исполнить!

— Да пошёл ты!.. — вдруг вырвалось у меня.

Я сбежал со сцены, прошагал по проходу и выскочил в фойе. Меня душили слёзы, и я поднимал лицо кверху, чтобы они не вылились, не показали мою слабость.

Хлопнула дверь, выбежала Ксения. Подскочила ко мне, заглянула в лицо и отшатнулась.

— Что с вами, Олег Николаевич? Что случилось?

— Ничего, Ксения. Ничего. Иди репетируй.

Я развернулся и почти бегом направился в туалет. И только вошёл туда, как тут же нахлынули воспоминания: вот так же я рыдал в кабинке для учителей, когда Марина ушла от меня. Почему всё это повторяется? Словно этой реальности доставляет удовольствие мучить меня.

Когда я наконец вышел из туалета, наткнулся на Воронина. Он перегородил мне дорогу своей массивной фигурой и тихо спросил:

— Олег Николаевич, у вас проблемы? Я могу помочь?

— Нет, Андрей, у меня всё нормально. — Я сделал шаг в сторону, пытаясь его обойти.

Но старлей ещё пристальней взглянул мне в лицо и спросил:

— С Мариной проблемы? Я могу помочь. Неофициально.

— Спасибо, Андрей. Я благодарен тебе за предложение. Но у меня всё в порядке. Пойдём в зал.

Когда мы вернулись, я заметил, что на сцене никого нет, а Брутцер с каменным лицом сидит на кресле в первом ряду, сцепив руки на животе. Я присел рядом и постарался как можно доброжелательнее проронить:

— Эд, извини, что я был так груб.

Он повернул ко мне голову, склонил к плечу.

— Олег, у тебя проблемы? Если так, давайте закончим репетицию и разойдёмся по домам.

— Нет, — у меня вырвался тяжёлый вздох. — Давай продолжим. Надо собрать спектакль к последнему звонку. И вся надежда на тебя.

Он посидел ещё немного, чуть покачиваясь в кресле. Потом вскочил и, обернувшись ко мне, предложил:

— Ну хорошо, давай пройдём ещё несколько сцен. И потом сделаем прогон вчерне. Согласен?

Я кивнул. И Брутцер отправился на сцену. Там вытащил из кармана сложенный вдвое текст пьесы и вгляделся в него. Что-то черкнул ручкой.

— Так, теперь давайте пройдём сцену Атоса и Миледи. Где у нас Миледи? Подождите, где Жанна Емельянова?

— Она экзамены сдаёт, — подала голос Катя, сестра Жанны. — Прислала меня на замену. Я текст знаю.

— Так не пойдёт, — сказал я. — Катя, или ты играешь, или Жанна. Если Жанна не может, значит, всё.

Катя смущённо опустила глаза, пожала плечами.

— Ладно. Слава Власов тут у нас? — поинтересовался Брутцер. — Тогда на сцену. Давайте репетировать.

Власов вскочил с места и взлетел на сцену.

— А где костюм? — Брутцер оглядел его с ног до головы. — Ксения! Костюм для Атоса есть?

— Ну, конечно, есть, Эдуард Константинович, — фыркнула Ксения.

Оказавшись на сцене, достала из чемодана очередной пакет и подала Славику. Тот убежал в подсобку. И минуты через две явился в голубом камзоле, широких бордовых штанах и даже ботфортах — Ксения сделала их как чехлы, которые натягивались прямо на ботинки. Но издалека они выглядели как настоящие сапоги.