Назад в СССР: Классный руководитель. Том 7 (СИ) - Аллард Евгений Алексеевич "e-allard" - Страница 25

И самое главное, чего я узнать не смог — что за операцию планируют эти люди? Судя по всему, здесь нужна радиомачта, которую я уже почти смонтировал. Но для чего? Для переговоров между собой? Или ещё для чего-то?

Я услышал, как скрипнула скамейка, собеседник Назарова направился по дорожке мимо фонтана. Я осторожно выглянул, присмотрелся и у меня непроизвольно упала челюсть. Я узнал этого человека. Военная выправка, подтянутый, статный, немолодой. Я очень хорошо помнил его придирки ко мне в Мюнхене. Как он строго требовал от меня примерного поведения, чтобы я, не дай бог, не поддался вербовке врагов. А сам? Как он решил продаться этим шпионам⁈

Автору очень нужны отзывы об его работе, лайки, награды. Это поможет решить продолжать ли писать историю Олега Туманова или закончить ее.

Глава 9

Ничего себе поездочка

Когда я вернулся в школу, на уроках царило общее подавленное настроение. Будто эта трагедия, что случилась с одним учеником, выбила из колеи всех. Хотя вряд ли большая часть учеников знала, кто такой Макар Дубинин.

И когда я вёл физику в 8-м классе, объяснял один из билетов, спросил, есть ли вопросы. То один из учеников, Слава Васильев, поднял руку и поинтересовался:

— Олег Николаевич, а когда похороны Дубинина будут?

— Слава, а зачем тебе это? Ты знал Макара? Или просто хочешь с уроков улизнуть?

— Ну, я не знал. Но так…

Явно хотелось ему сказать, что просто позырить хочет он на похороны. Дети равнодушны к смерти. Помнится, когда я ещё был пацаном, то мы гурьбой бегали смотреть, какой гроб вынесут, тканью какого цвета он будет обшит. Потом пронесут по улице под унылый и фальшивый вой духовых инструментов, засыпая следы еловыми ветками, на которые мы, ребятня, опасались наступать.

— А так, — холодно объяснил я. — Когда будут похороны, не могу сказать. Обычно на третий день. Но если в милиции будет расследование… В общем, давайте вернёмся к теме урока, — закончил я строго, заставив Васильева опустить голову.

Меня не отпускало какое-то ноющее чувство тревоги, что ли, опасения чего-то. Я не знал, что именно предпримет мать Макара, но это лишало меня душевного равновесия.

Когда я после последнего урока вернулся в учительскую, то застал там нового персонажа — мужчину лет сорока, в цивильном тёмно-сером костюме. Но аккуратная форменная стрижка темных волос выдавала в нем мента. Когда я вошёл, он встал с дивана и пошёл мне навстречу, демонстрируя военную выправку.

— Олег Николаевич Туманов? — спросил он. — Меня зовут Меркулов Тимофей Данилович, я следователь прокуратуры по делу о гибели Макара Дубинина, — он вынул из кармана удостоверение, раскрыл и показал мне. — У меня к вам есть несколько вопросов. Где мы можем с вами поговорить?

— Давайте перейдём в пустой класс, — предложил я. — Там поговорим.

Следак кивнул, и мы вышли с ним в коридор, и я довёл его до одного из классов, где дежурные всё убрали, поставили стулья на столы, вытерли доску, полили цветы на подоконниках. И даже вымыли полы. Здесь стоял въевшийся в стены, пол и разрисованные парты запах мела, половой тряпки и человеческих тел.

Меркулов присел за парту на первом ряду у окна, а я — перед ним. И вопросительно взглянул на него.

— Какие у вас ко мне вопросы?

Меркулов вынул из портфеля служебный блокнот, открыл на пустой странице, рядом положил ручку. А я наблюдал за его жестами со все возрастающей тревогой, и она все сильнее и сильнее скручивала желудок и низ живота.

— По вашему мнению, что могло повлиять на поведение Макара Дубинина? Какой-то вопрос ему?

— Мать Макара считает, что я его спровоцировал? Так?

— То, что считает она, не имеет значения. Ответьте на вопрос.

— Проблема тут в том, Тимофей Данилович, что это касается другого дела, в котором я выступаю как свидетель. И разглашать тайну следствия не имею права.

— Вот как? — он поднял левую бровь, задумался. — И все-таки, что вы можете сказать по этому поводу?

— Ну хорошо, я вам обрисую в общих чертах. Макар совершил один подлый поступок. Я ему сказал об этом. На него это произвело сногсшибательное впечатление.

— Какой поступок? Насколько я знаю, дело касается драки Дубинина и Троицкого, которую вы замяли?

— Это вам мать Дубинина сообщила? Я не замял. Дубинин оскорбил меня и ученицу его класса. Троицкий дал по физиономии Макару пару раз. Я их разнял. Обычная драка, я это объяснил отчиму Макара. Он со мной согласился.

— Дубинина сообщила, что её сына очень сильно избили, а школа не захотела наказывать зачинщика.

— Зачинщиком был Макар. Он выдал такою… гадость, просто откровенная клевета и оскорбление.

— И что он сказал? Конкретно?

— Ну мы с вами оба мужчины, так что, надеюсь, вы поймёте, о чем я.

Я вытащил свой блокнот и написал фразу, которую услышал, когда подходил к классу.

Когда Меркулов бросил взгляд на фразу, у него поднялась линия волос и брови.

— Да, это серьёзно. Вы ему напомнили об этом?

— Нет. Хорошо, я вам скажу. В милиции мне показали анонимку, где меня обвиняли в серьёзном преступлении, которого я не совершал. У меня возникла догадка, что эту анонимку из мести написал Макар. Я ему об этом сказал.

— На понт взяли, — усмехнулся следователь. — Понятно.

— И я думаю, он так испугался, потому что на эту анонимку его подбила мать.

— Да, мать, — протянул Меркулов. — Она потеряла сына, теперь живёт только местью. У неё нет других мыслей. Понимаете, Олег Николаевич? Она вся погружена в своё горе и считает вас виновным в гибели сына.

— И что теперь? Будет суд?

Он не ответил, лишь быстро накарябал закорючки стенографии в блокноте, захлопнул его и сунул обратно в портфель.

Встал из-за стола и протянул мне руку.

— Я узнал, что хотел. Думаю, что дело мы закроем. Хотя, вы понимаете, мать Дубинина может пойти дальше жаловаться.

Я пожал ему руку:

— Да, я понимаю.

Этот короткий разговор оставил такой тяжёлый и неприятный осадок, что в своё время я пошёл бы и напился, чтобы забыться. Но позволить себе такую слабость я не собирался. Вернувшись в учительскую, я захватил все тетрадки с домашним заданиями, сунул в портфель учебники и направился к выходу, где стояла тачка Марины. Но потом вспомнил, что нужно предупредить её о том, что я задержусь. Вернулся и набрал номер, который она мне дала. Слушал вначале долгую тишину, потом щелчок переключения и голос Марины, уже немного сонный:

— Алё! Я слушаю. Кто это?

— Мариночка, это я. Понимаешь…

— Ты звонишь, что опять задерживаешься, — в её голосе я услышал досаду. — А я приготовила твой любимый пирог с лимоном и яблоками. И ещё. Приехал папа.

— Я быстро, зайчик. Мне обещали на твоей машине стекло поставить. Ну вместо того, что разбилось. Быстро сгоняю туда-сюда и вернусь.

Она тяжело вздохнула, я слышал ее дыхание в трубке. Потом ответила:

— Ну что. Езжай. Подождём тебя, гулёну.

Я вышел на крыльцо со страстным желанием бросить всё и поехать к Марине. Я так устал за день, что ехать куда-то ночью совершенно не хотелось.

И обнаружил, что во дворе стоит боком ещё одна машина, ярко-красный «Москвич». Хлопнула дверь, вылез Макс Дунаевский, оскорбляя всю мою печаль своей широченной радостной улыбкой.

— Туманов, пляши! — выкрикнул он с такой счастливой улыбкой, что покоробило меня.

— Чего сплясать? Лезгинку или танго?

— А чего хочешь! — Он, кажется, заметил моё мрачное настроение, но его явно распирало сообщить мне какие-то новости. — Лапин увеличил нам бюджет!

— То есть? Вместо Абдулова взяли Боярского, и я не у дел? И чего тут хорошего?