АльтерНатива (СИ) - Номен Квинтус - Страница 43

Но сравнивать я уже стал, когда замок делать все же закончил — однако я его всего лишь сделал, а вот «передавать заказчице» изделие спешить не стал. Потому что замок-то получился «почти золотым», но это все же временно, даже алюминиевая бронза со временем тускнеет, и я перед тем, как отдать игрушку Зинаиде Павловне, снова попросил Дмитрия Михайловича мне его отникелировать. Ну, попросил и попросил, причем я даже сказал, что «заказчик работу оплатит» (за что был отдельно высмеян). Но оказалось, что младший из Салтыковых держать язык за зубами не способен. Не то, чтобы я его отдельно попросил «никому не рассказывать», я просто не сообразил, что они с братом и кучей других граждан «делают одно дело» и что на это дело у них, если не выбирать выражений, «средствов не хватает» сильно, из-за чего они постоянно думают, а где бы еще денежек срубить.

И в середине мая мне возвращать переданную для никелирования деталюшку приехали Дмитрий Михайлович, Василий Михайлович и Борис Сергеевич. Втроем приехали отдавать мне никелированную бронзовую железячку весом грамм, наверное, в семьдесят!

— Федька, — с какой-то подозрительной улыбкой обратился ко мне старший из братьев, — нам тут докладывают, что ты какие-то непростые замки для графини Воронцовой массово делаешь. Что за замки, почему она их у тебя заказывает?

— Почему-почему… Она же девочка, а у моего замка ключик маленький, его удобно в ридикюле носить или даже в сумочке, в которой дамы всякие пудры носят. И открывается легко… а еще к нему отмычку подобрать нельзя.

— Ну, отмычку-то к любому подобрать можно, сейчас воры-домушники с медицинской слуховой трубкой ходят, слушают, когда штифт в нужное положение поворачивается…

— А у меня в замке штифтов вообще нет. И ничего в нем не щелкает.

— Ну, а если подобрать, чтобы какая-то часть начала поворачиваться…

— И что? У меня все одинаково поворачиваются! Просто с правильным ключом еще и ригель удвигается, а без него он на месте и остается!

— Это как?

— Это вот так, — я взял со стола болванку для ключа, вставил в лежащий на столе полусобранный замок (то есть без верхней никелированной крышки), ключ повернул. — Вот, ключ повернулся, и на этом все, а теперь беру уже правильный ключ и поворачиваю его точно так же. Она — ригель убрался!

— Интересно… и во что тебе такой замок встал?

— Дорого. Я одной меди на него потратил… три копейки переплавил, еще алюминия кусочек был… маленький. Про железо вообще не говорю, но тут еще трудов…

— Так, а чертежи замка у тебя есть?

— Нет, и я их даже чертить пока не стану. И не просите!

— Это почему так?

— А я сперва на замок этот патент взять хочу. Вот когда его запатентую — приходите, поговорим.

— Ты, Федька, как бы дураком, так и остался! Если ты не наврал, что к замку отмычку подобрать невозможно… Сам же сказал, что графиня — девочка, она наверное тут же всем раззвонит, какой у нее замок замечательный. И замок этот у нее вместе с дверью украдут, если не выкупят, так что пока ты будешь деньги на патентования копить… я уже не говорю, что с тобой в патентной конторе никто и разговаривать не станет, и с отцом твоим — тоже. Так что хочешь патент получить — черти чертежи, и если замок твой на самом деле окажется настолько хорош… я тебе слово дворянина даю: патент сам оформлю, на твое имя оформлю… но чур, уговор: ты нам дозволишь такие замки выделывать, и будешь с этого отчисления получать. Ну что, поверишь мне на слово?

— Ну, поверю…

— Тогда давай, сначала просто расскажи, что ты такое придумал.

— Я не придумал… то есть я слышал, что что-то такое какой-то чухонец у себя дома выделывать вроде стал, и подумал, как самому что-то похожее сделать. И придумал, но пока чухонец про патент не догадался…

— Борис, садись, давай посмотрим, что Федька такого выдумал и можно ли из этого нам какие-то дополнительные деньги получить. А то завод уже, почитай, готов, а делать на нем пока что и нечего…

Когда я рассказал про устройство замка, Борис Сергеевич как-то задумчиво протянул:

— Не пойму, что тут секретного-то…

— Тут секрет в том, что вот эти прорези на ключе должны быть выполнены с точностью в два градуса, иначе баланс в прорезь не провалится. Вот в этом замочке, для шкафа который, у меня шесть рабочих дисков, в этом большом уже двенадцать. Если поделить девяносто градусов на два… на самом деле на пять примерно…

— Да я не о том, я про то говорю, что такие же диски в кассовых машинах в магазинах использованы. Но вот из этого придумать замок… а как ты сам-то с такой точностью ключи выделывал?

— Да никак. То есть я сначала делал несколько ключей одинаковых, это-то и вовсе нетрудно, затем в открытом замке ключ как надо поворачивал и уже потом прорезь под баланс прорезал…

— Интересный подход… но дорогой. Я вот что думаю: проще будет диски рабочие заранее целиком делать, скажем, по девять фиксированных углов, их можно на паровом молоте из листа сразу выбивать, и затем уже по номерам на приспособе и ключи точить. И если двенадцать дисков в замок ставить, а на каждом десять углов, то… да, случайно подобный же ключ выйдет лет через сто повторить. А если диски эти просто штамповать, то и цена замка… Василий, а Федька-то нам новое золотое дно нашел! Так что патентовать его надо во всех странах, и как можно скорее, я думаю, что патентный поверенный, что при Училище нашем подвизается…

— Он точно озолотится.

— А уж как мы озолотимся… Федор, готовь чертежи.

— Да, готовь, и за них получишь по ставке чертежника-расчетчика. По двойной ставке, а патенты все всё одно на твое имя оформлять станем. Ну а расходы на патенты сии мы потом уж из твоих отчислений вычтем…

На этом разговор о замке и закончился, но я успел у Василия Михайловича «выпросить» и сбор дополнительной информации о рабочих Богородского завода. Он меня выслушал, сказал, чтобы я свои пожелания на бумаге изложил и пообещал, что «отдел кадров тебе все запрошенное соберет, хотя я и не понимаю, на кой черт тебе это вообще надо». Но он даже и выяснять этого не стал: во-первых, сильно спешил куда-то, а во-вторых… Во вторых после того, как указанных мною рабочих с химического производства выгнали, той же карболитовой смолы заводик сразу стал производить на четверть больше, а смола эта теперь не для одних лишь бус и зеркалец оказалась очень нужна. Ей теперь провода медные изолировали, для разных машин электрических, и теперь такие провода заводик тоже очень неплохо продавал на тот же завод Сименса в Москве. Точнее, завод брал голые провода у заказчика и покрывал их лаковой изоляцией, получая за это весьма приличные денежки — а с деньгами у этой компании все еще были большие проблемы. Точнее не так, они тратили все, что получалось заработать, на строительство и новых домов для будущих рабочих, и на приобретение довольно недешевых станков — и по всему выходило, что завод и заработает всерьез только года через два. Так раньше выходило, а теперь с деньгами стало уже немного полегче, и сроки ввода завода начали на глазах сокращаться. Потихоньку стали, но люди это заметили…

В июне учеба стала еще более напряженной: тут и подготовка к переводным экзаменам усиленно велась, и… определенные «силовые структуры» начали тоже более внимательно следить за тем, чему в училище дети учатся. Правда, мне такое внимание показалось слишком уж… как бы это попроще сказать-то, наверное слишком уж тупым каким-то. И в мнении своем я оказался совершенно не одинок, ротмистр Сокольский, с которым я встретился во время очередного визита к Василию Михайловичу, тоже считал, что «полиция дурью мается». Я не удержался и спросил его, а почему тогда этим вопросом жандармерия не займется, а он, как-то криво усмехнувшись, тихо сказал, что сейчас и в жандармерии дураков стало слишком уж много. И тут же «уточнил», что, мол, это его личное мнение, и мне, например, так все же думать не следует — и мы с ним продолжили нашу «рабочую беседу». Собственно, меня господин Салтыков и вызвал к себе именно для того, чтобы я ротмистру объяснил, как это у меня получается «заранее бузотеров среди рабочих высчитывать».