АльтерНатива (СИ) - Номен Квинтус - Страница 22

— Вот умеете же вы, Андрей Сергеевич, выдумывать всякое! Но выдумываете вы все на пользу отделении. Нашему, так что… Салтыкову ничего не обещайте, а с Владимиром Федоровичем я завтра же поговорю относительно этого дела…

После уроков я и еще четыре мальчишки из моего класса бегом бежали ко мне домой, там переодевались и отправлялись в мастерскую Макара Савельевича. И там занимались очень интересной работой: господин Салтыков привез в мастерскую откуда-то со стрельбища две телеги со стреляными гильзами от винтовок и мы героически их чистили. То есть сначала разрезали ножницами по металлу, а потом чистили полученные обрезки: Макар Савельевич нам сказал, что «просто переплавлять томпак из гильз — это металл портить»: все же нагар внутри стреляных гильз был довольно сильным (со стрельбища большую часть гильз привезли от берданок, в которых дымный порох использовался). Чистили мы латунь металлическими щетками, затем обрезки распрямляли и в небольшом тигельке латунь плавили, получая маленькие металлические брусочки. Которые мы ручками превращали в латунные пластинки (для чего в мастерскую был привезен «прокатный стан», на котором вал через кучу шестеренок руками вращался) толщиной миллиметра в четыре, чуть меньше, потом из пластин этих дрелью и насадкой-«коронкой» вырезали толстые «монетки». Ну а после всей этой подготовки на небольшой (и тоже ручном) прессе выдавливали крошечные гильзы.

Гильзы мы делали очень даже небольшие, для заинтересовавшего меня еще в школе патрона 5,45×18 (Михаил Терентьевич нам о нем много рассказывал, так как он был одним из его разработчиков) и даже показывал… «макетные патроны». И меня тогда патрон заинтересовал лишь тем, что его — по словам Михаила Терентьевича — можно было изготовить… то есть гильзу для него изготовить всего за два прохода пресса с единственным отжигом заготовки. Оснастку для изготовления гильз по заказу господина Салтыкова изготовили… где-то, так что мы — все же пока что именно мальчишки — с энтузиазмом боеприпасы ваяли. Потому что я Василию Михайловичу пообещал предоставить пистолет вроде известного мне «Малыша», а показывать пистолет без патронов было делом, мягко говоря, малоперспективным. Так что мы героически героичили на ниве «производства боеприпасов», а большая часть примкнувших ко мне учеников реального занималась тем, что составляла чертежи нового пистолетика.

И вот как раз чертежи нарисовать оказалось очень непросто. То есть просто картинку красивую начертить любой бы, думаю, смог — но сама по себе картинка пользы не принесет не малейшей: нужно же было все параметры этой картинки просчитать. Взять хотя бы массу затвора… а уж параметры пружин даже учащиеся шестых классов верно просчитать не смогли, им их отдельно пересчитывал Владимир Анатольевич, который у нас как раз черчение преподавал, а в пятом и шестом классе давал математику и физику. И он очень подробно объяснял, что ученики его сделали неправильно и как то же самое требуется считать для получения верного результата… жалко, что объяснял он это не мне, ну да у меня и без того в училище забот хватало. И больше всего забот мне отвешивала Зинаида Павловна, особенно после того, как я ей подробно рассказал, что такие «дриллинг».

Вообще-то англичане утверждали, что эту технологию они придумали, в конце семидесятых двадцатого века, но это было откровенным враньем: они только термин придумали. А любой, кто читал «Пигмалиона» или хотя бы смотрел My Fair Lady с Одри Хепберн, с этой техникой изучения языка уже был знаком. Однако и Бернард Шоу далеко не первым о ней рассказал людям: товарищ Михайло Ломоносов с помощью этой технологии изучил немецкий (когда его захомутали и он служил солдатом в прусской армии): учащегося заставляли наизусть выучить несколько «типовых» фраз, даже без особого понимания смысла — ну а затем, когда ученик эту фразу практически без акцента мог повторить вообще не задумываясь, эта фраза «разбиралась на составляющие» и смысл фразы проявлялся. То ест сначала человек структуру построения фразу на языке начинал понимать, ну а затем уже для того, чтобы что-то иное сказать, он просто в нужных местах заменял «исходные» слова новыми, специально для этого выученными.

Лично я таким образом еще в школе английский учил, причем «без учителя и без учебника»: в свое время мама моя просто записывала на магнитофон (простой, не видео) уроки английского, которые вела по третьей программе телевидения Светлана Жильцова, а затем меня заставляла эти уроки по несколько раз прослушивать. И я до сих пор помню, как она читает фразу «One should cross a street only at the green light» — так что даже в университете преподаватели отмечали мой «оксфордский акцент». Ну а Зинаида Павловна, когда я ей подробно об этом рассказал, сначала составила несколько таких «типовых» фраз на французском, я их выучил, затем начал разбираться с тем, какие слова и в каких местах можно и нужно в предложении менять…

В октябре уже весь класс перешел на такую технику изучения и французского, и английского. Да, пресловутый «словарный запас» эта техника не нарабатывает (поначалу не нарабатывает), но вот разговаривать ученики стали куда как лучше, а новые слова — они со временем появятся. Когда потребуется для дела, появятся, причем большей частью не из-за дополнительной зубрежки (хотя и ее влияние отрицать было бы неверно), а при общении с другими людьми, на этом языке говорящими.

Но в отношении меня Зинаида Павловна решила не ждать, когда я «сам словарный запас расширю» и мне приходилось новые слова учить по два десятка в день. В любой день, даже когда у нас уроков иностранного не было, и даже по воскресеньям. И меня как раз зубрежкой и заучиванием новых слов запугать было сложно, у меня опыт в этом деле был… некоторый — вот только времени на все не хватало катастрофически. Настолько не хватало, что у же в конце октября я сам лично патроны для будущего пистолета делать почти перестал, только порох для их снаряжения лично отвешивал, по сто восемьдесят миллиграммов. И патронов мы успели наделать уже сотни две с половиной — ну а затем в мастерскую стали присылать (с разных заводов и по почте большей частью) разные уже готовые железяки. Большей частью готовые, некоторые опять мне пришлось ручками допиливать (просто я «постеснялся» на заводы передавать финальные чертежи, мы об этом с Василием Михайловичем особо договорились). И уже к ноябрьским еще не праздникам я смог собрать один пистолет. Один, хотя деталей было прислано уже на пару десятков машинок — но я просто допилить те, которые в виде полуфабрикатов пришли, не успел.

Собрал, и даже провел «испытательные стрельбы» (почему-то Зинаида Павловна договорилась о том, что для этого в подвале училища нам разрешат небольшой тир устроить). И тир этот чуть ли не половина учеников там обустраивала, а когда я пистолетик там испытал…

Когда я отстрелял по мишени полную обойму и наблюдавший за этим преподаватель гимнастики (между просим, действующий поручик из Московского гарнизона) на результаты стрельбы посмотрел, такое началось!

Началось и сразу закончилось: именно в этот день откуда-то вернулся долго отсутствующий господин Салтыков, я ему еще раз показал, как пистолетик стреляет, он его забрал — и уже через час, буквально за полчаса до окончания занятий, в училище приехал полковник Модль — начальник Московского отделения жандармерии. Он сначала зашел в кабинет к Зинаиде Павловне, о чем-то там с ней поговорил минут десять, затем вышел, попросил всех собраться в актовом зале и там «торжественно объявил», что всем, принимавших участие в разработке этой игрушки, выносится благодарность от имени генерал-губернатора и градоначальника, что генерал-губернатор будет ходатайствовать о награждении всех причастных уже наградами «державными». Отдельно объявил о том, что все преподаватели училища к Рождеству получат и денежные награды уже от имени МВД, а закончил он свою речь несколько неожиданно:

— У нас… у вас возможно ожидается еще одна подобная работа, и смею вас уверить: там награды будут куда как более солидными. Так что я еще раз всех поздравляю…