Девятиэтажка. Трилогия (СИ) - Ветров Клим - Страница 55

Она помолчала, потом добавила:

– Они в чём‑то похожи на нас.

– Это чем же?

– Римляне умные и практичные. Ищут не сиюминутных благ, а думают на столетия вперёд, и у них это хорошо получается. Так что надо быть осторожными, не показывать всё сразу, не раскрывать слабостей.

Сергей затянул последний ремень, поправил перевязь и вздохнул.

– Значит, опять дипломатия.

– Опять, – улыбнулась Анна. – Но на этот раз – с лучшими шулерами в мире.

Глава 2

Римляне

Закончив экипироваться, Сергей подошёл к окну. Всего второй этаж, но за счёт расположения дома на утесе, вид отсюда открывался значительный.

Внизу, на расчищенном склоне и дальше, до самого частокола, раскинулись огороды. Те самые сорок соток, что вспахали ещё в первые недели, теперь разрослись до полутора гектаров. Грядки уходили к стене ровными рядами, укрытые соломой, а кое‑где, под самодельными парниками, всё ещё виднелась зелень.

За огородами расположились три больших бревенчатых сруба. Казармы и хозяйственные постройки. В одном жили рыбаки‑ополченцы, во второй – свободные от дежурство дружинники Бабки, в третьей – отроки.

Дальше, у самого обрыва, высилась домна. Сергей знал, сколько трудов в неё вложили. Настоящую доменную печь построить не могли – слишком сложно. Поэтому соорудили нечто среднее между шахтной печью и сыродутным горном. Сложенная из местного уже кирпича, с железным каркасом из арматуры и уголков, она поднималась в высоту больше чем на три метра. Воздух подавался ручными мехами, через асбестовые трубы выдранные где‑то в подвале.

Успехов – таких, чтобы можно было порадоваться, – пока не было. Плавили уже постоянно, но технологию ещё не отработали. Переплавка своего металла – старой арматуры, обрезков, ржавых деталей – получалась почти всегда нормально. А вот с рудой, той, что на пробу покупали у купцов, были проблемы. Металл получался то слишком мягким, то перекалённым и хрупким. Иногда уголь выгорал быстрее, чем нужно, и температура падала раньше времени, иногда, наоборот, подавали слишком много воздуха, и металл начинал гореть, насыщаясь кислородом и превращаясь в бесполезную окалину. Асбестовые трубы прогорали быстрее, чем хотелось, и каждый раз их замена стоила трудов. Меха работали вручную, качали их посменно, и когда кто‑то сбивался с ритма, весь процесс шёл коту под хвост.

В итоге хороший металл получался не всегда, а если и получался, то такой, что его приходилось проковывать по три раза, выжигая лишний углерод. Но всё равно, дело шло, и пусть основным продуктом пока были только гвозди, Сергей понимал что это хоть и маленькая, но уже победа. Те же укрепления без гвоздей, как строить?

Ковали в пристроившейся рядом с домной кузнице, небольшом полусрубе‑трёхстенке, открытом с одной стороны, чтобы не скапливался жар. Внутри ничего лишнего: горн, сложенный из кирпича, наковальня на дубовом пне, инструменты на стене. В углу – бочка с водой для закалки.

Отдельно от основных строений, ближе к обрыву, стояла баня для местных. Тоже из брёвен, достаточно большая – шесть на шесть. Крыша как и всё здесь, двускатная, крытая камышом. Внутри – два помещения: предбанник, и сама парилка с полками и печью‑каменкой.

А вокруг всего этого – десяток сараюшек из говна и палок, в прямом смысле. Сколоченные из тонких жердей и обмазанные глиной вперемешку с навозом, крытые камышом и дёрном, они служили кладовками, складами и просто помещениями для всяких разных нужд. За ними – частокол из тонких брёвен, врытых в землю и заострённых сверху. В планах было сделать ограждение выше и мощнее, прокопать ров и насыпать вал, но пока не хватало ни людей, ни материалов, ни времени.

Сергей поцеловал Анну, поправил перевязь и вышел за дверь. В подъезде было сумрачно и холодно, но на лестнице уже слышались шаги – обитатели нижних этажей начинали дневную круговерть.

Он спустился на первый этаж, толкнул тяжёлую дверь и выйдя во двор направился к восточному спуску.

Берег встретил его движением: рыбаки тащили сети к частоколу, у кузницы перестукивались молоты, от вышек поднимался дым. И каждый, кто попадался ему навстречу, низко кланялся, не позволяя себе даже поднять глаза.

Для местных он был великим воином. Правой рукой самого генерала. Человеком, который говорил с князьями на равных, убивал хазарских сотников и в одиночку обращал вспять сотни викингов. О нём уже слагали легенды – Сергей знал это от Анны, которая иногда пересказывала ему местные байки. В одной он голыми руками разрывал врагов, в другой – изрыгал огонь, в третьей – был бессмертным. Он не спорил. Пусть.

Но генерал… Генерал был вообще небожителем. Максимов никогда не носил доспехов, появляясь на публике исключительно в парадном кителе, увешанном наградами. И это производило на местных совершенно неизгладимое впечатление.

Они не понимали, что такое ордена. Блестящие кругляки, звёзды, эмалевые кресты – для них это были не знаки отличия, а нечто вроде священных амулетов. Если Сергей и его витязи носили кольчуги, как местные воины, то генерал ходил в странной, невиданной одежде с золотыми пуговицами, с жёсткими плечами и красными полосками вдоль ног. Ткань тонкая, не чета домотканому полотну, и при этом – ни одной железной пластины. Человек, который не боится ходить без доспехов когда вокруг идет бой, – либо безумец, либо настолько силён, что ему не нужна защита. Местные выбрали второе. Максимов почти не говорил с ними напрямую – только через посредников. Для них он был голосом свыше, который редко звучит, но всегда весом.

Дойдя до пристани – дебаркадера, сколоченного на скорую руку из толстых брёвен, Сергей остановился. Сооружение было грубое, но основательное: сваи, вбитые в дно ещё осенью, держали настил, сбитый поперечными плахами. К нему могли приставать суда с неглубокой осадкой – драккары, ладьи, рыбацкие лодки. Тяжёлый дромон сюда бы не подошёл, и Сергей, всматриваясь в приближающийся корабль, прикидывал: рискнёт капитан или нет.

Глубина здесь приличная, метров пять‑шесть у самого настила, но фарватер узкий, и если такой гигант сядет на брюхо – снять его будет некому. Скорее всего, встанет мористее, на якорь, и спустит лодки. Сергей прищурился, оценивая расстояние. Точно. Паруса уже убирали, вёсла поднимали, и корабль замедлял ход, не доходя до дебаркадера метров двести. Разворачиваться не стал – просто замер, покачиваясь на волне, и на воду одна за другой заскользили лодки. Три штуки.

Сергей поправил перевязь, переложил меч поудобнее и стал ждать. За его спиной – следуя алгоритму по встрече, уже выстроились витязи. Чуть поодаль, отдельной группой, встали дружинники Бабки. Выглядели они не в пример разношёрстнее витязей, но в этой разношёрстности была своя, дикая красота. У одних кольчуги варяжские, с медными заклёпками, снятые с убитых врагов; у других хазарские, кожаные, с нашитыми железными пластинами. У третьих и вовсе стёганые доспехи, но на груди у каждого блестел обязательный кругляк с отчеканенным силуэтом медведя. Шлемы – от простых железных колпаков до дорогих, с бармицами и личинами. Оружие – мечи, топоры, булавы, кистени, у двоих – длинные копья с цветными значками у наконечников. Стояли они не в строю, а вольно, кто как привык, но в этой вольности чувствовалась готовность в любой миг сорваться с места и ринуться в бой. Впереди, скрестив руки на груди, замер их воевода – Кондрат Бабка. Генерал, заключая с ним договор, выдал авансом богатые доспехи, каких у Кондрата отродясь не бывало. Кольчуга его отличалась от остальных, – мелкого плетения, с медными заклёпками по вороту, явно варяжской работы, снятая с какого‑то серьезного ярла. Поверх неё – пластинчатый нагрудник, вываренный в масле до черноты, с серебряной насечкой по краю. Шлем – высокий, с бармицей и волчьей головой на навершии: зверь скалился, и его бронзовые глаза тускло блестели. Меч в простых ножнах на поясе, но рукоять оплетена серебряной проволокой – добыча не из последних. Темно серый плащ за спиной был подбит волчьим мехом. Он не красовался – просто стоял, и доспехи сидели на нём так, будто он в них родился.