Девятиэтажка. Трилогия (СИ) - Ветров Клим - Страница 34

Стрела была необычная, сантиметров шестьдесят длиной, с прямым, тщательно выструганным древком из тёмного дерева, явно пропитанная чем-то тёмным для крепости. Наконечник — трёхгранный, металлический, с глубокими зазубринами у основания, туго насаженный на древко и для верности обмотанный тонкой полоской сыромятной кожи. Оперение — четыре пера, подрезанных наискось, примотанных сухожильной нитью.

Колян провёл пальцем по наконечнику, попробовал остриё ногтем. Зазубрины были сделаны так, что стрелу можно вытащить из раны, только разорвав плоть.

Он протянул стрелу Сергею.

— Смотри.

Сергей взял, повертел, оценил баланс.

— Круто, — кивнул он, отдавая должное качеству изготовления.

В итоге они собрали всё, что нашли: две сабли, лук, три колчана с необычными стрелами и нож в простых деревянных ножнах. Не бог весть что, но ничего другого при кочевниках не было. Сергей закинул сабли на плечо, Колян подхватил колчаны, и они двинулись обратно — вверх по склону, к дому. Тропа была крутой, и Сергей на подъёме окончательно выдохся. В штаб докладывать не пошёл — не было сил. Просто махнул генералу рукой, и побрёл к себе.

Вернувшись в квартиру, Сергей стянул кольчугу, бросил её на пол у двери и рухнул на диван. Хотел просто прилечь на пять минут — дать ногам отдохнуть, — но не заметил, как провалился в темноту. Сказалось напряжение последних суток: ночное дежурство, утренний бой, возня с трупами и трофеями. Организм взял своё.

Проснулся он от странного ощущения, словно у него снова не было ноги. Он не чувствовал её почти так же как тогда, три года назад, когда очнулся в госпитале и понял, что теперь инвалид. Сергей дёрнулся, рванул рукой к бедру — и выдохнул. Нога оказалась на месте. Просто отлежал в неудобной позе, вот она и онемела зараза. Он сел, растёр конечность, подождал, пока вернутся мурашки. Успокоившись, посмотрел в окно. Там уже темнело. Значит, продрых он долго, часов восемь, не меньше. Скоро снова на дежурство.

Дежурить он любил. Ночью на крыше хорошо думалось — ветер, звёзды, море, никакой суеты. В квартире думалось хуже. Здесь ничего не поменялось с момента переноса, и если не смотреть в окно и не замечать отсутствия электричества и воды, можно было представить, что находишься где-то там, в старой жизни.

Поднявшись, он подошел к окну, и закурил, глядя на море. Понимал, что дальше будет сложнее. Сейчас у них ещё есть кое-какие инструменты, есть генераторы, есть топливо — солярка и бензин в баках автомобилей, оставшихся на газоне под домом. Есть сварочный аппарат, и не один, несколько болгарок, дрели, шуруповерты, даже небольшой токарный станок, который кто-то держал на балконе. Всё это пока работало. Но надолго ли?

Он знал, что работа идёт в разных направлениях. Девятиэтажники — так называл Сергей всех кто жил здесь, колдовали над порохом. Пытались приспособить генераторы с машин на ветряки, строили какую-то странную печь, что-то для плавки металла, ковырялись на огороде, высаживая в здешнюю почву выведенные в далеком будущем сорта культурных растений.

И всё равно Сергей понимал: как бы они ни старались, когда-нибудь наступит конец. Ведь каждая железяка, каждый инструмент, каждая деталь, принесённая из двадцать первого века, была конечным ресурсом. Они могли растянуть его на годы, может даже на десятилетия, но все равно, когда-нибудь всему придет конец. Да, генерал говорил что их миссия подтолкнуть славян в развитии технического процесса, дать им знания, научить тому что никто здесь еще не умеет. Но верилось в это слабо. Он видел собственными глазами как упали на землю закрыв головы руками стоящие в обороне рыбаки, просто от одного звука рвущихся петард. Как их учить? Как объяснить очевидные для современного человека вещи? Земля круглая, солнце — звезда, первый закон Ньютона. Как?

А еще Анна намекала ему о ребёнке. Пока так, гипотетически: «Если у нас будет сын, бла-бла-бла-бла…». Но он был против. Он не знал, что будет дальше, и не хотел своему сыну или дочери такой неопределенной судьбы.

В дверь постучали. Сергей, открыл не спрашивая, на пороге стоял Колян.

— Курить есть? — с ходу выпалил он.

Сергей кивнул, мотнул головой в сторону кухни — проходи. Колян протопал, уселся на табурет. Сергей достал пачку, вытряхнул сигарету, протянул Коляну. Тот прикурил, затянулся, расплылся в улыбке.

— Ты пока дрых, у меня чуть уши в трубочку не свернулись.

Сигарет оставалось мало. Сергей уже экономил, растягивал как мог, и с ужасом представлял тот момент, когда заначка опустеет окончательно. Они мечтали о табаке, но после консультации с умными людьми выяснилось что ждать придётся долго. Год, или около того. Сначала вырастить, потом сушить как-то по-особенному, потом ферментировать, потом ещё что-то, Сергей не запомнил. Главное было другое: здесь, в этой части планеты, табака не было вообще. Ни дикого, ни культурного. То есть купить или обменять на свои «сокровища» — невозможно. Оставалось тянуть то, что есть. И ещё Колян постоянно клянчил.

— Ты в курсе, что генерал совещание проводил? — спросил Колян, выпуская дым в форточку.

— Нет. Откуда? И что там было?

Колян затянулся ещё раз, почесал затылок.

— Думали, что дальше делать. Какую ещё приспособу придумать, чтобы летала подальше и убивала побольше.

— И что, придумали?

— Не-а. — Колян мотнул головой. — Я им про колонки сказал, генерал одобрил. Идея, говорит, хорошая, будем пробовать.

Сергей кивнул, затягиваясь.

— А ещё, — Колян вдруг оживился, — один мужик из умников предложил мультики на стене показывать.

Сергей поднял бровь.

— Мультики?

— Ну да. Типа диафильмов. У кого-то аппарат есть, старый, советский ещё. И слайды со всякими джиннами-алладинами. Ну, знаешь, лампы, ковры-самолёты, чудища с рогами. Говорит, если такое местным ночью показать, неожиданно, да ещё звук пустить — у них недержание случится, и каюк.

Сергей представил картину: тёмная степь, печенежские разъезды крадутся к утёсу, и вдруг на стене девятиэтажки, а со стороны покажется что просто в воздухе, вспыхивает огромный, в полдома, огненный джинн, вылезающий из лампы. Из колонок в это время ор, визги, грохот. Местные, никогда не видевшие ни кино, ни даже рисованных картинок в книге, решат, что на них смотрит сам дьявол.

— Тут проектор был бы эффективнее, или хотя бы киноаппарат. Чтобы двигалось, кривлялось там. Ты «Человек с бульвара Капуцинов смотрел»?

Колян наморщил лоб.

— Неа.

— Тогда не поймешь. — махнул рукой Сергей, затянулся, выпустил дым в форточку и невольно усмехнулся, вспомнив старый фильм.

— Там, в этом фильме, ковбои впервые видят кино. Поезд на экране едет прямо на них, и они, здоровенные мужики с револьверами, начинают палить в экран. Лупят изо всех стволов, пока не понимают, что это просто картинка.

Колян хмыкнул.

— И что?

— А то, что это был девятнадцатый век. У них уже револьверы, паровозы, телеграф. А они всё равно стреляли в экран. Теперь представь, что будет с печенегами, когда они увидят джинна, вылезающего из лампы. Для них это будет похлеще врат ада.

Колян задумался, почёсывая щетину.

— Ну да. Решат, что конец света.

— Именно. Так что колонки и диафильмы — это не просто баловство, это оружие. Которое, может, даже посильнее камнемётов с ракетами выйдет.

Колян кивнул, затянулся в последний раз и затушил окурок. Потом вдруг оживился.

— Слышь, Серый, а у нас на огороде первый огурец сорвали. Бабы говорят скоро пойдут вдосталь. Помидоры тоже зацветают. Кабачки уже вовсю прут.

Сергей одобрительно покачал головой. Рыба ему порядком надоела. Мяса добывали мало — патроны берегли, охотились в основном силками да луками, но такая охота была не очень продуктивной. Зайца поймать — удача, утку подбить — праздник. Рыбы зато было навалом: жареная, варёная, солёная, вяленая — ешь не хочу. Но от одного рыбьего запаха его уже подташнивало.

Хлеб тоже перепадал иногда, но муку нормальную экономили. Печь-то была, топили её каждый день, но из купленного зерна не мололи — мельницу какую-то мастрячили, но пока не особо успешно. Зато делали из пшеницы всякие каши, и даже что-то похожее на плов — правда, без моркови. Ещё обжаривали зёрна пшеницы, потом мололи ручной кофемолкой и заваривали как кофе. Сергей пока не пробовал, но говорили, что на цикорий похоже получалось. Ну и уху с пшеницей варили — куда ж без неё.