Девятиэтажка. Трилогия (СИ) - Ветров Клим - Страница 17

Жена исчезла и через несколько секунд вернулась. В руках у неё было сложенное полотнище. Максимов взял его, встряхнул, расправил на ветру. Тяжёлый шёлк развернулся, хлопнул — и над балконом заполоскался флаг. Чёрно-жёлто-белый, с орлом. Флаг Российской империи. Откуда он взялся у генерала, Сергей не знал. Может, привёз с какой-то выставки. Может подарили или хранил как семейную реликвию. Но сейчас это не имело значения.

— Вот оно, наше знамя! — зазвенел голос генерала. — Под этим флагом наши прадеды наши воевали. Под ним империю строили. Не было ещё такого флага в этом времени — ну так будет! Мы его сюда принесли. Мы его здесь поднимем. И пусть через тысячу лет наши потомки знают: здесь, на этом берегу, стояли русские люди и держали землю. За них. За нас. За всех.

Он ещё говорил — про патриотизм, про особые смыслы, про то, что русский дух не сломить ни временем, ни пространством, — но Сергей уже не слушал. Он смотрел на флаг. На то, как ветер рвёт полотнище, как орёл на нём то расправляет крылья, то сжимается в складках. Думал о том, что генерал — старый артист, но артист гениальный. Людям нужно знамя. Нужен символ. И не важно, что этот флаг появится только через восемьсот лет, главное что сейчас он здесь, и он работает.

Толпа внизу молчала. Потом кто-то захлопал. Ещё кто-то и еще. Женщины перестали плакать, кто-то крестился, кто-то смотрел на флаг с благоговением, кого-то не проняло, но и они молчали. Через пять минут двор опустел.

Генерал вернулся в комнату, сложил флаг, аккуратно положил на стол. Потом посмотрел на Анну. Строго, исподлобья.

— Ответьте мне, Анна, — сказал он негромко. — России действительно ещё нет?

Анна сидела, сжав тетрадь в руках. Все в комнате смотрели на неё. Она выдержала паузу, потом заговорила, и голос её звучал ровно, как на уроке.

— Всё зависит от того, что понимать под словом «Россия». Если мы говорим о государстве с таким названием — то нет. Оно появится гораздо позже. Сейчас, в десятом веке, существует Киевская Русь. Это ещё не единое государство в современном смысле, это скорее союз племён под властью князя. Поляне, древляне, кривичи, словене. Они только начинают объединяться. Название «Россия» — греческое, оно появится позже, вместе с христианизацией и византийским влиянием. Но народ — тот же самый, славяне, наши предки. Мы — их продолжение.

Она помолчала, потом добавила:

— Если же понимать под Россией не название, а народ, язык, культуру — то всё это уже есть. В зародыше. В виде тех самых купцов, что проплыли мимо нас. В виде городов, которые сейчас только начинают строиться. Так что России как государства — нет. Но Россия как идея, как общность людей, говорящих на одном языке, — уже существует. И мы можем на это повлиять.

Максимов слушал, не перебивая. Потом кивнул.

— Вот и ладно. Значит, будем влиять.

Утро началось с горна. Сергей открыл глаза, полежал, глядя в потолок с микротрещиной. Потом сел, сунул ноги в кроссовки, накинул ветровку. Организм уже привык к новому ритму, несмотря на то что время словно спрессовалось, и каждый день нёс событий больше, чем год прежней жизни.

У подъезда уже собирались люди. Мужики-вояки стояли кучно, перекуривали. Гражданские подтягивались медленнее, но тоже без опозданий. Сергей заметил, что за эти дни народ изменился. Стало меньше суеты, больше собранности. Даже женщины, которые вчера голосили, теперь стояли молча, кутаясь в платки.

Генерал вышел ровно в семь. В этот раз он был без фуражки, но в бушлате, накинутом на плечи. Трубка уже дымилась. Он поднялся на деревянный ящик, решив использовать его как трибуну, — и обвёл толпу взглядом.

— Слушай приказ, — начал он без предисловий. — С сего дня вверенное мне подразделение переходит на регулярную службу. Все мужчины от восемнадцати до шестидесяти зачисляются в гарнизон крепости «Новороссийск». Звания — согласно прежним заслугам, гражданским присваиваются временные, до выслуги. Распорядок: подъём по горну, завтрак, работы, обед, учения, ужин, отбой. Караулы — круглосуточно. Дисциплина — военная. За неисполнение — трибунал.

Толпа загудела, но негромко, сдержанно. Максимов подождал, пока стихнет.

— Теперь — цель. — Он вынул трубку изо рта, постучал о каблук. — Мне доложили, что мы находимся в десятом веке. Историческая справка такова: через двести — двести пятьдесят лет на Русь придёт орда под командованием Батыя. Слышали про такого? Он сожжёт города, вырежет князей, обложит данью на двести лет. Анна, — он кивнул в сторону, где стояла девушка, — подтвердит. Так вот, я не знаю, зачем нас сюда закинули. Но если это не для того, чтобы мы это предотвратили, то я вообще не понимаю, зачем мы нужны. Поэтому цель гарнизона «Новороссийск» — подготовить славян к встрече с ордой. Дать им технологии, армию, единство. Чтобы через двести лет здесь встретили Батыя не с луками, а с пушками. Всё. Вопросы?

Толпа молчала. Сергей смотрел на лица: удивление, недоверие, но и что-то ещё — зародыш решимости. Генерал снова раскурил потухшую трубку и сошёл с ящика. Петров уже разворачивал планшет со списками.

— Николаев, — окликнул Максимов, проходя мимо. — Ко мне через десять минут, получишь вводные для своей группы.

Сергей кивнул, провожая генерала взглядом. Потом повернулся к своим. Вадим, Цой, Нурлан, Артём, Магомед — все уже стояли отдельной группой, будто ждали команды.

— Слышали? — спросил Сергей, подходя.

— Зачем мы ему понадобились? — прогудел Нурлан.

— В армии нет вопроса зачем, боец. Есть только приказ который надо выполнять. Усек?

Нурлан коротко кивнул.

В кабинете Максимова (так теперь называли его квартиру) по-прежнему висела карта России, а рядом с ней теперь — вырванный из школьного атласа лист с картой Европы и Малой Азии. На столе лежала раскрытая тетрадь Анны — «Регламент контактов». Генерал сидел, просматривал записи.

— Садись, — бросил он Сергею, не поднимая головы. — Твоя пятёрка и ты сам — это теперь не просто декорация для переговоров. Это боевое подразделение. Береговая стража. Будешь тренировать их лично, и не только стрелять. Холодное оружие — меч, топор, щит. Рукопашная. Строй. Плюс тактика береговой обороны. Людей у нас мало, каждый боец на счету. Понял?

— Так точно.

— Тогда иди. Про фехтовальщика слышал?

— Так точно!

— Зовут Иван Сергеич. Найдёшь его внизу, и чтоб к вечеру доложил о готовности.

— Есть.

Сергей вышел. Его пятёрка ждала у подъезда. Он оглядел их — огромных, закованных в трофейные кольчуги, с топорами и мечами на поясах. На солнце они выглядели ещё внушительнее, чем вчера. Но красота красотой, а боевая слаженность — совсем другое.

— За мной, — сказал он. — Будем учиться воевать по-настоящему.

Иван Сергеич оказался маленьким, сухим старичком лет семидесяти, с абсолютно прямой спиной и хитрым прищуром. Он стоял у восточного торца, где вчера рыли яму, и ждал, сложив руки на набалдашнике трости. Рядом с ним на траве лежали мечи, топоры на длинных рукоятях и несколько круглых щитов.

— Капитан Николаев, — представился Сергей. — А это мои люди.

Иван Сергеич оглядел строй гигантов, хмыкнул.

— Ну-с, не будем терять времени, приступим.

Тренировка длилась два часа. Сначала Иван Сергеич показывал базовую стойку — ноги полусогнуты, корпус развёрнут, меч на уровне пояса. Потом — перемещения: шаг вперёд, шаг в сторону, уход с линии атаки. Мужики повторяли, потели, матерились. С каждой минутой мечи казались всё более тяжелыми, но Иван Сергеич гонял их безжалостно. «Кисть расслабьте! — покрикивал он. — Не кувалду держите, а клинок! Укол, а не удар!»

Сергей тренировался наравне со всеми. Мышцы горели, пот заливал глаза, но он чувствовал, как тело вспоминает забытые навыки. Армейская рукопашка, конечно, отличалась от фехтования, но чувство дистанции, работа ног, взрывная атака — всё это было знакомо. К концу занятия он уже мог провести простую связку: удар сверху, перевод, колющий в корпус.