Девятиэтажка. Трилогия (СИ) - Ветров Клим - Страница 13

Она открыла тетрадь на чистом развороте и быстро набросала схему — кружки, соединённые линиями.

— Давайте по порядку. Славянские языки это наше преимущество. Древнерусский, он же древнеславянский, — основа. С его помощью мы договоримся с купцами из Руси, с полянами, древлянами, кривичами. Это наш основной контингент. Но язык за тысячу лет изменился сильно. Вы сегодня слышали — окончания другие, произношение мягкое, тягучее. Нужно привыкать.

— Привыкну, — повторил Сергей.

— Дальше — греческий, — Анна провела линию к соседнему кружку. — Византия — это главная сила в регионе. Греческий здесь как английский в наше время: язык торговли, дипломатии, церкви. Любой образованный купец, любой священник, любой чиновник от Херсонеса до Тамани знает греческий. Если мы сможем говорить на нём — мы получим доступ ко всему. Но проблема в том, что я знаю только древнегреческий, и то в объёме университетского курса. «Койне» — это не совсем то же самое, что византийский греческий, хоть и близко. Я смогу читать и понимать, но говорить буду с акцентом и ошибками.

— Уже что-то, — заметил Сергей хотя не особо понял детали объяснения девушки.

— Третье — скандинавские языки, — Анна постучала ручкой по следующему кружку. — Древнеисландский, он же древнескандинавский. На нём говорят викинги, варяги, свей, даны. Мы с ними уже сталкивались, и ещё столкнёмся. Но здесь у нас проблема: я древнескандинавского не знаю. Никто в доме, подозреваю, тоже. Английский, немецкий — это всё потом, через тысячу лет. Сейчас они не помогут. Разве что отдельные корни.

— Значит, с викингами будем объясняться через прицел, — мрачно пошутил Сергей.

— Пока — да. Но есть четвёртый вариант, — Анна провела последнюю линию, соединившую все кружки. — Латынь. Она не так распространена здесь, как в Западной Европе, но в Византии её знают. Образованные греки, римские священники, послы. Я учила латынь в универе, читаю свободно, говорю средне. Это может выручить в сложных переговорах.

Сергей задумался, глядя на схему. Потом ткнул пальцем в кружок со славянскими языками.

— Значит, основной — древнерусский. Запасной — греческий. Латынь — на крайний случай. С викингами — как получится.

— Итого три языка, которыми мы худо-бедно владеем, — Анна откинулась на табурете. — Это неплохо. Но есть ещё народы, с которыми у нас нет никаких пересечений. Хазары, печенеги, арабы. Тюркские и семитские языки. Здесь нам уже не поможет никто.

— Никто. — повторил Сергей, не отрывая взгляда от лица девушки.

— Значит, так и запишем: основной язык контактов — древнерусский. Запасные — греческий и латынь. С варягами — жесты, отдельные слова, может быть, найдём переводчика среди славян. С тюрками — пока никак.

Она дописала и подняла глаза.

— Есть ещё один момент. Мы не должны показывать, что понимаем больше, чем говорим. Если местные поймут, что мы знаем их язык в совершенстве, они насторожатся. Варяги-наёмники не обязаны знать греческий как риторы. Пусть думают, что мы хватаем только общий смысл. Это даст нам преимущество: мы будем слышать, что они говорят между собой.

Они ещё долго обговаривали детали — жесты, дистанцию, порядок действий на случай, если гости окажутся враждебными. Анна записывала, Сергей курил, за окном темнело. Когда совсем стемнело, Анна поднялась.

— На сегодня хватит. Покажите генералу, что у нас получилось.

— Покажу, — Сергей встал, проводил её до двери, и потом, когда она ушла, еще долго стоял, глядя ей в след.

Глава 5

Комитет по встрече

Она ушла, и в квартире стало тихо. Он постоял немного, глядя на тетрадь, которую она оставила на столе, потом взял её и отправился к генералу.

Максимов был у себя, сидел за столом с трубкой и читал какую-то книгу. Выслушал Сергея внимательно, изредка уточняя. Когда тот дошёл до языков, генерал хмыкнул.

— Греческий, латынь… Ладно. Дам распоряжение — пусть Петров опросит людей. Может, ещё кто что знает. У нас тут народ разный.

Сергей кивнул, перевернул страницу. Максимов дослушал до конца, постучал трубкой о край стола.

— Дельно. Группу переговорщиков подберёте сами, Николаев. Человек пять-шесть, как она сказала. Смотрите, чтобы не подвели.

— Есть.

Когда Сергей вышел от генерала, в коридоре его ждал Колян. Сидел на корточках у стены, крутил в пальцах незажжённую сигарету.

— Серый, разговор есть.

— Говори.

— Помнишь, ты про камнемёты думал, про зажигательные снаряды? — Колян понизил голос. — Я тут прикинул. У нас в доме, в сорок второй квартире, парень живёт. Лёха. Он фейерверками не так давно торговал, пытался точнее.

— В смысле?

— Не вышло, прогорел, но товар остался. У него этих петард, ракет, салютов — несколько коробок. Полкомнаты завалено, я сам лично видел.

Сергей прищурился.

— Откуда знаешь?

— Да когда не пошло у него, он забухал с горя, ну и я тут…

— Пошли, — перебивая, сказал Сергей.

Они поднялись на четвёртый этаж второго подъезда, к квартире сорок два. Дверь открыл молодой парень лет двадцати пяти — худой, сутулый, в застиранной футболке с надписью «SkyFire».

— Вы чего? — он уставился на Сергея, потом на Коляна.

— Лёха, покажи товар, — сказал Колян. — Капитану нужно.

Лёха моргнул, отступил вглубь прихожей.

— Заходите.

Они прошли в комнату. Коробки громоздились у стены — пять штук, большие, картонные, с яркими наклейками на китайском. Ещё две стояли у окна, и одна была вскрыта — из неё торчали разноцветные этикетки. Сергей подумал что Колян не врал, на самом деле пол комнаты завалено.

— Что конкретно интересует? — спросил Леха, и подходя к вскрытой коробке, вытащил красно-синюю упаковку.

— А что есть? — уточнил Сергей, внутренне потирая руки. Раньше он бы вломил этому сопляку за то что держит в доме столько взрывоопасного, теперь же только радовался глупости балбеса.

— Вот например римские свечи. Залп по десять выстрелов. Высота — метров тридцать. Горят ярко, зелёный и красный огонь.

Он положил упаковку на стол, полез в другую коробку.

— Батареи салютов. «Тысяча гроз». По двадцать залпов. Это уже метров на пятьдесят. Шум — будь здоров.

Сергей взял одну упаковку, повертел в руках, положил обратно.

— Петарды есть?

— Есть. Корсары, по пятьсот штук в коробке. Взрываются как граната. Я на складе проверял — банку консервную разносит в клочья.

— Сигнальные ракеты?

— Есть, — Лёха оживился, нырнул в дальнюю коробку. — Охотничьи. Красные, зелёные, белые. Высота — до ста метров. Горят секунд пятнадцать. И вот ещё — дымовые шашки. Три цвета: красный, оранжевый, чёрный. Дыма — туча.

Он выкладывал на стол упаковку за упаковкой, и Сергей мысленно аплодировал неудачливому бизнесмену.

— Зажигалки, фитили?

— Полная коробка, — Лёха показал на крайнюю. — Там ещё пусковые трубки, держатели. Всё готовое.

Сергей взял одну дымовую шашку — тяжёлый картонный цилиндр с запалом. Представил, как такая завеса накроет склон, отрезая видимость. Представил, как римские свечи, переделанные под зажигательные, летят в сторону деревянного корабля. Представил петарды, рвущиеся в темноте, создавая панику.

Глядя на всё это богатство, Сергей думал, что даже если им суждено прожить здесь недолго, отрезок этот будет ярким. В прямом смысле.

Он перебирал упаковки, и в голове уже складывалась картина. Пиротехника — это не оружие в привычном смысле, но при грамотном подходе может стать им. Главное — понять физику процесса. Римская свеча выстреливает пироэлементы за счёт порохового вышибного заряда, заключённого в картонной трубке. Если заменить штатный снаряд на что-то более опасное — например, на ту же петарду с укороченным замедлителем — получится миниатюрный реактивный снаряд. Точность будет никакой, но для стрельбы по толпе или по палубе драккара её и не требуется.

Петарды — это вообще готовые заряды для психологической атаки. В замкнутом пространстве они дают контузию, на открытом — панику. Если привязать десяток «корсаров» к одной верёвке и поджечь последовательно, создастся эффект автоматной очереди. Для десятого века — колдовство. Для варягов — ужас, которого они не поймут и не выдержат.