Разводиться запрещено (СИ) - Тодорова Елена - Страница 78

Я возмущенно цокаю языком.

– Аппаратура, – ору, переключаясь. – Пожалуй, музыку надо громче…

– Нет, Ага. Стой.

Но я уже, на ходу отпивая из бокала, бегу к акустической системе.

– Достаточно, блядь, – суровая просьба Егорыныча тонет в мощном голосе Тины Тернер, потому как я, конечно же, накручиваю по полной.

Еще глоток, и, пританцовывая, оборачиваюсь.

– You’re simply the best, better than all the rest, better than anyone, anyone I’ve ever met[1]! – пою, глядя наНечаева.

Он не выдерживает – ухмыляется. Сжимая пальцами одной руки виски, склоняет голову и выразительно ею качает.

Я смеюсь. Пою дальше и, кружась по залу, медленно продвигаюсь к нему.

Он снова смотрит, любуется мной… Это лучшее топливо. Покрепче алкоголя пьянит. Возбуждает. Бодрит. Вдохновляет. Наполняет такими ресурсами, что кажется, способна на все.

На последних шагах ускоряюсь и налетаю на Егора. С хохотом ударяясь о его грудь, обнимаю свободной рукой, целую в щеку, висок и бровь… Его кожа такая горячая, что губы жжет. Лижу языком. С оседающим в горле жаром дразняще таскаю зубами серьгу. Следую к уху – прижимаюсь губами и застываю.

– Знаешь… – выдыхаю с нежностью, завладевшей всем узлом чувств. – Я думаю, ничто не сравнится с любовью. Она бросает корни по всему нашему телу. Кормится нашими эмоциями, мыслями, ощущениями. Раскрывает душу и заставляет ее расплескиваться.

Отстраняясь, смотрю в глаза.

– Возможно, – хрипит Егор.

Я скорее вибрации улавливаю, чем звуки.

Черт… Теперь музыка мешает. Но снова бежать к аппаратуре некогда. Оставлять его больше не хочется. Нельзя.

Хватаю Нечаева за руку и тяну в коридор. Из коридора – в спальню. Там… Вино допивается, бокал отправляется в стену. Егора толкаю на кровать. Упираюсь коленом в матрас между ног. Стараясь быть хищной и соблазнительной, взбираюсь и медленно ползу, пока, наконец, не седлаю. Стискивая бедрами, наклоняюсь. В нижней точке из-за собственных ощущений, которые ползут снизу вверх, словно змеи, теряю равновесие и разражаюсь смехом.

Егор ловит, оставаясь серьезным.

– Ага… – хрипит, посвистывая и обдавая паром. Грудь столь бурно вздымается, что не возникает сомнений – прямо сейчас внутри него извергаются те самые вулканы.

Я улыбаюсь. Счастливо так улыбаюсь!

Совершая поступательные и чувственные движения бедрами, наблюдаю за тем, как его ресницы дрожат и задерживаются в сомкнутом положении век, как он затягивает под пресс зубов губы, как на тяжелых вздохах агрессивно трепещет ноздрями. Мне самой приятно до безумия. Но вид того, как этого громилу рвет на кусочечки, распаляет крепче любой физики.

– Человек трехсоставен, в курсе? – подрагивающим голосом очередную умную теорию раскручиваю.

Он мягче, чем обычно. Сама с трудом узнаю. Да и в паузах, между словами, будто не я дышу. Все с каким-то надрывом.

Нечаев распахивает глаза. Смотрит в удивлении.

– Тело. Разум. Душа, – давит глухо.

– Верно, – подтверждаю я, сглатывая. – Знаешь, какая формула идеальна в отношениях? Человек должен быть люб на всех уровнях, начиная с животного. С него все стартует. Нас цепляет взгляд, голос, запах, вкус, химия прикосновений… Нас возбуждает диалог. Даже если доходит до скандала. Хм… Особенно, когда доходит до скандала. В дискуссиях обнажаются истины. Мы узнаем друг друга и самих себя. Третье выстреливает, когда нас тянет духовно. Глазами другого человека мы видим совсем другой мир. Этот мир интересен, дорог… Он меняет твой собственный. И ты попадаешь. Такое не проходит. Такое не лечится.

Нечаев молчит. С таким вниманием слушает, что не произносит ни слова, даже когда я завершаю свою речь смехом.

– Ходят слухи, ты влюблен в меня именно так, – кокетничая, выуживаю признание.

И он не задерживается.

– Да, – голос так посажен, что практически лишен нужных децибел.

Но я слышу.

– Как сильно?

– Блядь, Ага, больше, чем должен. Больше, чем мои ебаные душа, разум и тело способны отдать.

Я хихикаю. Просто не могу остановиться. Этот глупый смех помогает мне вести чересчур сложный из-за своей важности диалог.

– Хочу в понятных мне величинах, Егор... Может, в килотоннах?

– Дохуя, – тотчас припечатывает он. – Если между нами будет кончено, весь мир разъебу.

– У-у-у… Апокалипсис, – шепчу и снова улыбаюсь. – У меня для тебя подарок. К новоселью. Принимаешь?

Нечаев сглатывает и от напряжения так сильно краснеет, что губы, которые он то и дело облизывает, приобретают болезненную белизну. Я еще не презентовала главное, а внутри него уже взрываются салюты. Наверное, он понимает… Готовится. Но вряд ли способен уловить масштаб светопреставления.

Впивается жадным, почти требовательным взглядом.

Толкает:

– Давай.

И замирает.

– Я люблю тебя. Со скромностью маленькой атомной бомбы, – провозглашаю шепотом, но торжественно. – Я не знаю, как ты жив до сих пор. Такой крепкий, да? Придется стать еще сильнее. Потому что ты обязан любить меня на один распад больше.

[1] Перевод строчек из песни «Simply the best» Тины Тернер: Ты просто самый лучший, лучше всех остальных. Лучше, чем все, кого я когда-либо встречала!

Эпизод шестидесятый: На шаг в сторону.

Наутро у той самой скромной меня болит все чертово тело. Похоже, пьяный петтинг, несмотря на все еще большой перечень запретов, по своей интенсивности куда агрессивнее обычного.

– А че, кундалини не будет? – вяло бормочет Егор, когда я обозначаю, что проведу в ванной не меньше часа, приглушая голос не только сонной хрипотцой, но и частично подушкой.

Я задерживаюсь у двери. Несмотря на страшную головную боль, люто любуюсь им. Утро в этом плане – лучшее время суток. Нечаев выглядит максимально привлекательным и безумно сексуальным, расслабленным и настоящим, открытым и очень близким. Родным.

– У меня после ночи закрылись все чакры, – шепчу я. Голос звучит мягко, напоминает теплый шелест, и мне это нравится. – Никакая йога не поможет. Нужен целый комплекс процедур.

Подсвеченные залившим комнату солнцем ресницы Егора дрожат. Он часто, но при этом как-то медленно моргает, слушая меня. После неторопливого осмысления улыбается. Перекатываясь с живота на спину, с кайфом потягивается и, несколько раз подмигнув, с той же бархатной ленцой спрашивает:

– Этот комплекс, случаем, меня не включает?

Моему телу, вопреки измочаленному состоянию, пофигу, что ресурса у нас с ним в обрез. Оно, блин, реагирует гудящим возбуждением, вызывающим расслаивающийся звон в ушах. Черт возьми, у меня даже язык странным образом разбухает. Невзирая на жесткое обезвоживание, во рту резко становится не только тесно, но и чрезвычайно мокро.

– В каком плане?

Господи, зачем я спрашиваю?! Все же и так понятно.

– Какая там чакра в области промежности?

На этот вопрос мой организм реагирует выплеском определенных гормонов и резво ускоряющимся сердцебиением. Кожа загорается, создавая ощущение рассыпанного ранее по всей площади пороха, на который в один момент пыхнули огнем.

– Муладхара, – из-за разогнанного дыхания звучу отрывисто.

Нечаев же ухмыляется. Еще разок подмигивает и сообщает:

– Вот ее я бы мог тебе раскрыть.

Возвращая себе немножечко здравой иронии, складываю руки на груди и фыркаю.

– Скорее, протаранить.

Он смеется, и часть его мускулов сокращается. Особенно четко, конечно же, пресс. Но и вид груди и плеч – ох уж этот шикарный мышечный разлет! – нехило так эстетическим удовольствием накрывает.

Устав выгуливать своих рьяных мурашек, выскальзываю в коридор. Отгораживаясь от Нечаева с его потрясающим телом и не менее шикарным смехом, быстро закрываю дверь.

В ванной застреваю даже больше, чем на час. Все же ряд действий, когда приводишь в порядок и тело, и психику, довольно обширен. Но главное, что по итогу остаюсь довольна результатом.