Разводиться запрещено (СИ) - Тодорова Елена - Страница 15

[1] Ебала жаба гадюку – распространенное в интернете выражение, которое призвано охарактеризовать конфликт, в котором сражается зло против зла. То есть, обе стороны одинаково неприятны, и победа любой из них не приведет ни к чему хорошему.

Эпизод двенадцатый: Без свидетелей.

Вроде ни Илюха, ни Бодя особо языками не чесали, а с их уходом в гараже как-то чересчур тихо становится. Аж в ушах звенит, пока Ян, фиксируя взгляд на вытатуированной на моем большом пальце букве, вытягивает ту самую паузу, которая необходима для якобы мягкой перестройки режима.

– Ты серьезно влюблен? Или просто поплыл? – спрашивает он.

Я резко всасываю воздух и сжимаю губы.

В виске сухо щелкает. Раз, второй… Пока не разгоняется пульсация.

Хрен его знает, откуда в моем организме столько крови, но хватает и на то, чтобы раздуло и повело бурлением вены, и на то, чтобы полыхнула огнем кожа. Полыхнула по всей, мать вашу, площади. С ног до головы.

– Хр-кх-м… – грубо прочищаю глотку. Сдвигаю брови и, выдав побольше жести во взгляд, делаю вид, что эта тема вообще мимо меня. И фиксирую эту позицию голосом: – Ты о чем?..

– Дурака из себя не корчи, – рубит Ян сердито. – Не о чем, а о ком. О Филатовой. Агнии.

Услышав ее имя, я так резко замираю, словно существует риск, что на следующем движении меня разорвет. Потом, поймав какой-то нерв, все же дергаю башкой. Не разносит, норм. Но в шейных позвонках трещит порядочно. Тяну очередную порцию воздуха. Она обжигает слизистую и, попав в легкие, начинает распадаться на какие-то чужеродные компоненты. Не приносит насыщения. Ни черта хорошего не приносит. Воздействуя на ткани, крайне сильно их распирает.

– Я не знаю, – пизжу бездарно. И прячу палец с татуировкой внутрь кулака. Стискиваю так, будто намереваюсь сломать. А он даже не хрустит. Все какое-то каменное. – Тяга присутствует. А насколько все серьезно – хуй поймешь, – блею максимально похерестическим тоном, бегая взглядом по заваленному барахлом гаражу и не находя при этом на чем остановиться.

– Блядь… – толкает Ян шепотом. Я молчу и, вроде как, снова не шевелюсь. Но полетевшая по телу дрожь перебивает часть клеток. Я мало того, что ненавижу лгать брату, так еще из-за осознания своих чувств к Филатовой до сих пор ловлю ебейшую тревожность. – Давай так, Гор. Я задаю вопросы – ты отвечаешь. Ок?

Что тут скажешь?

– Ок.

Сглатываю, и за грудиной что-то проваливается. Проваливается так низко, что конечная точка оказывается где-то за пределами моего восприятия. Последнее, что отмеряю – то, как противно тянет вниз желудок.

– Ты хочешь ее сугубо физически? Или дело все же не только в физике?

Если я каменный, то в моменте крошусь. Плечи, грудь, спина – чувствую, как все это сыпется. Такая вот, сука, дрожь накрывает. Тяжело скрыть.

Слышу, как обрывается дыхание, когда плотно смыкаю губы и выдуваю воздух исключительно в рот. Не дальше. Дальше что-то не пускает. Какие-то механизмы клинит.

Подергивая пальцами вставленное в бровь кольцо, мозгую над клятым вопросом, пока не возникает критическая необходимость взять свежую порцию кислорода. Выдох получается шумным и крайне нервным, а новый вдох – жадным и слегка свистящим.

– Не только, – роняю убито.

Снова репа вся горит.

Хотя Ян не комментирует. Только кивает и развозит следующую дилемму:

– Готов отвечать за нее? Такую, какая есть. Без гарантии, что когда-нибудь она станет покладистой и удобной. Разгребать все? Проблемы ее решать? Поддерживать? Защищать? Сносить ее саму, когда ее кроет? С женщинами бывает сложно. С такими, как Агния – вдвойне. С ее стороны могут быть крики, слезы, срывы, упреки, обесценивания, игнор. Один проеб, и ты мудак. Готов? Стоит она того?

Ян говорит, а я все это вижу, как наяву. Швыряет, пока прокручиваю, то в горячку, то в озноб. Местами прошивает электричеством – покалывает, сечет или сжигает в чернь.

Сука, лучше бы сразу прямо ответил. Не довелось бы сейчас копаться настолько глубоко и все это выворачивать наружу.

– Если помимо истерик и ругани будет что-то, что перекроет, почему нет? – давлю, все еще пытаясь казаться не слишком обеспокоенным, равно как и не особо заинтересованным.

Ян же выглядит примерно таким же невозмутимым, как и в те минуты, когда мы обсуждаем спорт. Почему я не могу? Могу!

– Что именно? Секс?

– Необязательно, – сиплю на пониженных, снова пуская взгляд в странствие. Облизывая губы, распознаю горечь и жар. Влага тотчас испаряется. Странно, что не шипит. Мне, блядь, нельзя думать о сексе с Агнией. От этих мыслей закидывает в чертов ад. – Нормальные разговоры, без подвоха. Прикосновения… эм-м… без провокаций. Поцелуи, без насмешек.

Стараюсь помнить, что в нашей семье подобные разговоры – не зашквар. Но, блядь… Из-за того, что речь именно про Агнию, испытываю лютый стыд. Так что, заканчивая, поганю вполне ровный тон гребаным вздрагиванием.

С-сука.

Благо Ян на реакциях внимание не заостряет. Оценивает исключительно слова.

– За этим всем, вроде как, положено идти в отношения. Там вообще все включено, в курсе? Должен быть. Не в лесу же вырос. Но ты, как я услышал от самой Агнии, обязательства на себя брать отказываешься. Так в чем дело? Что с тобой?

Слышу ее имя, и меня уже не просто перемыкает… Организм уходит в экстренную перезагрузку.

– Ты разговаривал с Агнией? – выпаливаю раньше, чем встают на место все программы.

– Да. Виделся с ней утром. Хотел из первых уст знать, что вы тут творили.

Я аж на ноги вскакиваю. Какое, на хрен, спокойствие? Бросаюсь метаться по периметру. Внутри все так и рвет. Нереально тормознуть. Растирая ладонями лицо, силюсь избавиться хотя бы от сраного жжения. Один черт, нифига не получается.

– Нашел у кого спрашивать! – припечатываю, когда удается застыть. Только вот хоть стой столбом, хоть нет – уже неважно. Эмоционально таскает так – то падаю, то взлетаю. – Ну и что?.. Что она городила? – спрашиваю на срыве. Сердце бахает с такой дурью, что каждый удар ощущается как последний. – Хуже меня только серийный маньяк? Ха-ха.

Ян прищуривается. Долго и въедливо изучает мое дерганое, блядь, лицо.

И, наконец, произносит:

– Ничего криминального Агния не выдала. Показалось даже, что прикрывает тебя. Пару раз пожаловалась только, что ты застрял в патриархате и хотел ею командовать по факту гендерного превосходства, а она не тренажер для эго. Сказала, что в какой-то момент вы оба перегнули, ты после этого не вывез и ушел.

Мне трудно анализировать. Не в том состоянии. Догоняю с задержками. Но каждый раз, как только очередная фраза Яна проходит этап распознавания, в моей долбаной башке случается детонация, после которой мозги еще крепче скручивает.

– Я не вывез? Я ушел? Ну ни хуя себе! Как всегда, все вывернула под себя! А по факту сама меня послала!

Ян молчит. То, что эта пауза опять-таки нацелена не на личное обдумывание ситуации, а конкретно на меня, чтобы дальше не понесло – сомнений нет. Брат поджигает сигарету и медленно ее раскуривает. Я неровными, рваными вздохами привожу в порядок дыхалку.

– А ты не думал, что Агния говорит так, потому что так чувствует? – вопрошает минутой позже. – Что ты сделал, чтобы она увидела тебя с другой стороны, Егор? Чтобы выстроить между вами какой-то мост? Чтобы она начала тебе доверять? Гнобил ее за фамилию?

– Она меня, как Нечаева, тоже топтала.

– Ты рядом с ней себя контролируешь?

Прямое попадание. Я резко даю заднюю.

– Хуже, чем обычно, но в целом… – язык во рту путается, и это бесит. – Да блядь, ты не понимаешь, Ян. С ней сложно держать себя в руках. Она так мозги пудрит, что все функции, на хрен, отрубает. Осознаешь, что сделал, уже по факту. В моменте тупо не соображаешь.

– То есть ты напрочь теряешь управление?

– Не то чтобы напрочь… – хриплю отрывисто.

В памяти как раз всплывает вчерашняя ночь.

Ага, конечно. Не напрочь же. Не я же и тело, и душу слил.